Миасский городской форум

hróðvitnir писал(а): 29 дек 2022, 15:04

Златик писал(а): 29 дек 2022, 14:22

hróðvitnir писал(а): 29 дек 2022, 14:14
Ты ж тут главнейший провинциальный гестаповец из роты пропаганды Имперского министерства.

Фе-е-е. Совсем уж ты в своей убогости до уровня детского сада скатился, фашик. Тупеешь не по дням, а по часам.

Ээээ, какие стилистические штампы... Мельчаешь, литератор

Златик писал(а): 29 дек 2022, 23:54 Ну, ладно, постебаемся над говнокритиком ещё чуток. При помощи статистики.
Из указанной книги с 22 ноября опубликовано 7 кусков на общее количество 118 946 знаков из примерно 480 тысяч. Продолжения публикуются раз в шесть дней. За это время опубликованное просматривали 10,66 тыс уникальных посетителей 39,39 тыс. раз, потратив на чтение 1536,76 часов.

Ну, а это фрагмент того, о чём идёт речь:

► Показать

4 сентября 1981 г., 02:45, Военный городок близ Новополоцка
Пробуждение было не из приятных. Устинов слышал невнятный разговор где-то около себя, голоса говорящих были встревоженными, но сознание категорически отказывалось осознавать, что они говорят.
- Кажется, начал приходить в себя, - наконец-то донеслось что-то осмысленное, и за этой фразой пришла мысль о том, что его вытащили с того света, как это уже не раз случалось с Лёней Брежневым и некоторыми другими товарищами по Политбюро.
- Товарищ маршал, вы меня слышите?
- Слышу, - едва смог он выдавить из себя.
Одобрительный гомон нескольких человек.
- Где я?
- В гостинице, товарищ маршал Советского Союза. Мы не смогли дозвониться до скорой помощи, и пришлось отправить посыльного на автомобиле. О, кажется, примчались!
Где-то послышался приглушённый вой сирены, издаваемый машинами с красным крестом на кузове.
Глаза, наконец, смогли открыться. Да и вообще силы стремительно прибавлялись.
У его кровати было не протолкнуться, и среди толпы одетых в офицерскую форму белой вороной выделялся медик. Белой – буквально, из-за цвета накинутого халата, из-под которого тоже выглядывала форма.
Топот бегущих по коридору приблизился к распахнутым дверям номера, но Дмитрий Фёдорович уже сидел на кровати, а его рука шарила по тумбочке в поисках очков.
Суета подоспевшей бригады затянулась минут на десять: стетоскоп, электрокардиограмма, махание медицинским молоточком перед лицом.
- Ничего не понимаю! – выдохнул, наконец, доктор. – Все показания в норме. Как вы себя чувствуете, товарищ маршал?
- Отлично себя чувствую, - буркнул тот. – Куда лучше, чем когда спать ложился.
- Но нам всё равно необходимо вас госпитализировать. На всякий случай.
- С ума сошли? Учения сегодня начинаются. А я действительно чувствую себя нормально. Для своего возраста. А вы чего сюда набежали? – министр обороны снова уселся на кровати и теперь смотрел на набившихся в номер.
- Дежурный офицер побежал доложить вам о случившемся ЧП, а вы не отвечаете. Пришлось вскрывать замок, а вы лежите без сознания…
- Что у вас за ЧП?
Докладывавшийся генерал замялся.
- Ну?
- Понимаете, товарищ маршал Советского Союза, около двух часов ночи военный городок окутал какой-то странный серебристый туман, и все, кто бодрствовал, потеряли сознание. Невзирая на звания, должности и место в наряде. Кто-то буквально на минуту-другую, а кто-то, как вы, надолго. При этом пропало централизованное электроснабжение и телефонная связь за пределы городка.
- Вы тоже потеряли сознание?
- Так точно, товарищ маршал Советского Союза. Но меня быстро привели в себя. Дежурный при штабе.
- А вы? – нацелился министр пронзительным взглядом сквозь очки на остальных.
- И мы тоже, - послышались нестройные голоса.
- И у нас в госпитале все, включая больных, - подтвердил врач.
- Радиационную, химическую и бактериологическую обстановку выясняли?
- Так точно! Никаких отклонений от нормы. Я, как пришёл в себя, приказал немедленно проверить.
Это снова дежурный генерал.
- Странно. Поднимите Огаркова, Ивашутина, Варенникова и… В общем, будите всех, прибывших со мной.
Пока натягивал мундир и сапоги, снова влетел генерал-майор. Да как же его фамилия?
- Товарищ маршал Советского Союза, беда! Из всей вашей свиты живы лишь маршал Огарков и генерал армии Ивашутин. Оба уже пришли в себя. У остальных пульс не прощупывается. Судя по всему, скончались около часа назад, как раз в момент этого странного поголовного беспамятства.
- Связь с Москвой есть?
- Никак нет, товарищ маршал. И с Минском тоже.
- А радиосвязь?
- И радиосвязи нет. Из гражданских радиостанций удалось поймать на длинных волнах только Европу: Берлин, Лондон, Париж, Рим… Но…
- Что такое?
- Товарищ маршал, Дмитрий Фёдорович! Все эти радиостанции транслируют передачи 1941 года.
- Вы случайно не пьяны? – грозно глянул на дежурного министр.
- Никак нет, товарищ маршал Советского Союза! Мне только что позвонили из штаба и подтвердили, что в три часа ночи по Московскому времени в новостных выпусках говорилось о штурме британцами Тобрука, выступлении Черчилля в Нью-Йорке, где он благодарил за помощь Америки в борьбе с Германией, о выходе Финляндии из Лиги Наций. В общем, если верить вражеским голосам, то сейчас ночь с 18 на 19 июня 1941 года. Англичане возмущаются массовой высылкой жителей Эстонии, Латвии и Литвы. В Берлине, транслирующем нацистские военные марши, уже девятнадцатое, а в Лондоне – ещё восемнадцатое. В остальном эфире изредка попадается передача шифрованных радиограмм морзянкой на нижнем диапазоне коротких волн.
- Прикажите связаться с Москвой и Минском по радио! – начал нервничать Устинов. – С частями Белорусского военного округа, прибывшими на учения. Со всеми, кого связисты сумеют отыскать в эфире! И отправьте тела погибших в холодильник: как только разберёмся с ситуацией, нужно будет выяснить, что это за мор такой напал на генералов и маршалов.
Из-за суеты в коридоре с выносом тел погибших пришлось задержаться, но после отъезда от гарнизонной гостиницы первой партии медицинских машин генерал и маршал сумели сесть в «Волгу», которая помчала их в штаб учений, уже напоминавший растревоженный улей.
Впустив его в кабинет начальника гарнизона, исчез и генерал-майор… Кстати, удалось вспомнить его фамилию – Крылов. А спустя минуту прибыл на доклад начальник связи дивизии. Видимо, уже настропалённый Крыловым, потому что принялся докладывать именно о том, что требовал Устинов.
- Товарищ министр обороны, нам не удалось связаться с радиоцентрами министерства обороны, генерального штаба и Белорусского военного округа. На связь вышли лишь отдельные радиостанции, принадлежащие войскам, прибывшим для участия в учениях. Это 120-я гвардейская мотострелковая дивизия и входящие в неё полки, 350-й и 357-й гвардейские десантные полки, 297-й гвардейский мотострелковый полк, аэродромы в Боровцах и Боровухе, Журжево, куда, как вы знаете, помимо транспортной авиации, перелетел ещё и 927-й истребительный авиаполк, несколько человек из штаба авиаполка в Быхове и аэродром Мачулищи. Причём, из Быхов сообщают о том, что у них вообще не осталось самолётов: все исчезни вместе со стоянками.
- Как так исчезли? Стратегические бомбардировщики – и вдруг исчезли?
- Товарищ маршал Советского Союза, я докладываю то, что содержится в радиограмме из Быхова. Разрешите продолжать?
Сдержанный кивок министра.
- Отозвался также ряд артиллерийских, ракетных, зенитных и других вспомогательных подразделений различных частей и соединений. С остальными участниками учений продолжаем пытаться установить связь, но пока безуспешно. Все, вышедшие на связь, подтверждают странную потерю сознания у личного состава, находящегося на постах либо боевом дежурстве. Некоторые неохотно подтверждают этот факт. Все части, столкнувшиеся с данным явлением, подняты по тревоге и переведены в полную боевую готовность.
Ясно. Значит, это никакое не применение неизвестного оружия против начальствующего состава запланированных на… уже сегодня учений. А «явление» повсеместное.
- И ещё, товарищ маршал Советского Союза. Полностью отсутствует радиорелейная связь и сигналы со спутников. Не только с наших, но и с американских. Локационные станции не фиксируют ни единого самолёта в воздушном пространстве. Даже гражданских самолётов в небе нет.
Время шло, на улице неожиданно рано для сентября светало, а связи ни с Москвой, ни с Минском не было. Никакой. Из хороших новостей – только ещё несколько отозвавшихся отдельных небольших подразделений. Ну, и ещё пришедшие в себя Николай Васильевич Огарков и Пётр Иванович Ивашутин. На удивление, оба такие же бодрые, как и сам Дмитрий Фёдорович. А вот с прочими многозвёздными генералами и маршалами, прибывшими вчера из Москвы, Минска и других городов – беда!
- Что скажете по поводу случившегося, товарищи?
- Что-то невообразимое, - покачал головой Николай Васильевич.
- Как только рассветёт, надо поднять в воздух самолёты-разведчики. На Минск и другие крупные белорусские города, на Москву, на окрестности полигона, на Ригу и Киев. Может, им удастся связаться с командованием округов. На крайний случай, приземлятся на аэродромах и выяснят, что у них там творится, - предложил Ивашутин.
В пять утра с аэродрома Мачулищи ушли в воздух четыре Миг-23. И буквально через пятнадцать минут в кабинете, оккупированном двумя маршалами и генералом армии, затрезвонил телефон. Поступил первый доклад по радио от пилотов Мигов.
- Лётчики сообщают, что вся местность вокруг Дретуньского полигона кардинально изменилась. Полностью исчез город Новополоцк и комбинат в его окрестностях, Полоцк сильно уменьшился, в нём пропали все здания послевоенной постройки, многие населённые пункты исчезли, но появились небольшие деревеньки, не отмеченные на полётных картах. У Витебска такой вид, будто он перенёсся из довоенных времён. Минск стал другим: очень сильно ужался в размерах, и в нём полностью исчезла современная застройка, вокруг города фактически нет асфальтированных автодорог. Городской аэропорт, расположенный менее чем в десяти километрах, заставлен примитивными поршневыми одно- двухмоторными самолётами. На военном аэродроме в Липках очень сократилась взлётно-посадочная полоса, а на стоянках базируются довоенные истребители.
- Что скажете, Дмитрий Фёдорович? – задал вопрос генерал армии. – Вы среди нас – самый подкованный в научных вопросах.
- Голова кругом идёт, - пожал плечами Устинов. – Если подобное на всех маршрутах разведчиков, то, получается, это мы каким-то непонятным образом провалились в предвоенное время. Как там докладывал генерал Крылов? В 19 июня 1941 года?
- В самый канун войны? – загорелись глаза Огаркова.
Он начинал войну неподалёку от этих мест, и к фашистам у него имелись серьёзные счёты.
А в шесть утра с узла связи доложили, что на переносной приёмник поймали Москву, передающую, что сегодня четверг 19 июня 1941 года. Хотя к этому моменту от всех пилотов разведчиков было уже известно, что с ног на голову перевернулся весь мир…

Лейтенант Александр Лукашенко, 4 сентября 1981 года, 9:30, Дретуньский полигон.
А я никакого тумана, про который рассказывают все бодрствовавшие в два часа ночи, не видел. Спал себе в палатке, пока не влетел дежурный и не объявил тревогу. Из-за чего тревога, почему тревога, никто сначала и не понял. Выяснилось только, когда командир нашего 1-го батальона 339-го гвардейского мотострелкового Белостокского Краснознамённого орденов Суворова, Кутузова и Александра Невского полка майор Валянский пояснил на спешно собранном офицерском совещании, что, возможно, против войск, собранных на полигоне, было применено неизвестное оружие. Правда, от его действия никто из личного состава полка не пострадал, но, по слухам, много погибших среди генералов и маршалов, остановившихся в одном из гарнизонных городков. Поэтому был отдан приказ в срочном порядке всем получить противогазы и комплекты химзащиты, но пока их не применять.
Можете себе представить, какая поднялась суета и беготня? А если к этому ещё добавить и то, что начался срочный подвоз боеприпасов, которые необходимо было погрузить в БТР и подготовиться к выдаче автоматных патронов солдатам и офицерам…
Во всём этом бедламе, кажется, только я обратил внимание на необычно ранний для этого времени года рассвет. Так рано светает в наших местах в середине июня, но никак не в сентябре.
- И точно! – удивился ротный, капитан Злобин.
Он служит в Уручье, где базируется наша 120-я гвардейская дивизия, уже третий год, так что успел присмотреться к белорусским природным циклам.
- Так, Григорьевич. Закончим получать боеприпасы и оружие, собери комсоргов взводов и проинструктируй их, чтобы не допускали паники. Оружие то было ночью, не оружие, ещё неясно. Химзащита никаких следов отравляющих веществ, радиоактивного или бактериологического заражения не обнаружила. Может, это вообще какие-нибудь космические лучи были. Были и дальше в свой космос улетели.
Мы с капитаном ровесники, обоим по 27 лет. Только я пошёл замполитом после срочной службы в погранвойсках и окончания института, вот и лейтенант до сих пор. Потому он меня частенько, когда мы наедине, просто Григорьевичем называет.
А светать продолжало. И солнышко поднялось. Причём, совсем по-июньски, сразу начало припекать. И только в половине седьмого нас снова собрал Валянский. Какой-то растерянный и, как мне показалось, побледневший.
- Товарищи офицеры, я хочу сообщить вам пренеприятнейшее известие, - нервно хихикнув, начал он, похоже, пытаясь за шуткой скрыть растерянность. – Как выяснилось около получаса назад, сегодня ночью случилось необъяснимое с научной точки зрения событие. Мы, значительная часть прибывших на учения «Запад-81» войск, каким-то непостижимым образом очутились не там, где были вчера. Точнее, в том же самом месте, на Дретуньском полигоне, но в другое время. Как мне сообщили в штабе полка, с нашим командованием связалось по радио руководство учениями. По их сведениям, сейчас не 4 сентября 1981 года, а 19 июня 1941. И ещё: у нас пропала вся телефонная и радиосвязь с округом и Москвой. Не подумайте, что я свихнулся, я почти дословно передаю то, что мне сообщил комполка.
- Как это смогли выяснить? – подал голос кто-то из ротных.
- Гвардии полковник Ковалёв говорит, что радисты прощупали эфир и наткнулись на множество длинноволновых радиостанций. Включая московское радио. Так что, если у кого-то есть портативные радиоприёмники, то просьба включить их и проверить, так ли это на самом деле. Товарищ гвардии полковник даже настаивал на этом.
- Ни х*я себе, - негромко воскликнул кто-то у меня за спиной.
- Если в течение ближайшего получаса информация подтвердится, то…
Майор не успел договорить, его прервал зуммер полевого телефона. В трубку он произносил лишь односложные, «так точно», «да», «есть», «понял», и нам оставалось гадать, даже с кем он разговаривает. А когда закончил, аккуратно, будто стеклянную, уложил трубку в гнездо и тяжело выдохнул.
- Подтверждение пришло. По данным лётчиков, высланных на разведку, повсеместно, кроме полигона и нескольких аэродромов, отмечены сильные изменения. Очень сильные. Местность и населённые пункты, включая столицу Белоруссии, город-герой Минск, выглядят так, как они выглядели накануне Великой Отечественной войны. Почти полностью исчезла сеть асфальтированных дорог, по железным дорогам передвигаются составы с паровозами. На улицах и дорогах замечены довоенные автомобили, а на аэродромах – довоенные самолёты.
Валянский снял полевую фуражку и вытер выступивший на лбу пот.
- Вы понимаете, товарищи, что это значит? Это значит, что меньше, чем через три дня, начнётся Великая Отечественная война. И уже через девять дней, двадцать восьмого июня, немцы войдут в Минск, а к 12 июля захватят наш полигон…
В голове сразу мелькнули мысль: а как там без меня жена Галя, пятилетний Витя и годовалый Дима?
Судя по растерянным лицам вокруг, что-то подобное пришло на ум многим, находящимся в штабной палатке.
- Не пустим их в Минск, товарищ гвардии майор, - вдруг вырвалось у меня.
- Не пустим, - передразнил Злобин. – Чем не пустим? Нашим полком? Так это всего-то 31 Т-72, 130 БТР-70, 30 БМП-2, 3 БРМ-1К, 12 самоходок «Гвоздика». Ну, да. Танки у нас такие, что ни один немецкий панцер их не расколет. И вообще ни одна немецкая пушка не возьмёт. Но снаряды к ним мгновенно закончатся. Для бээмпешек тоже, к тому же их уже противотанковые пушки будут на раз щёлкать. Не говоря уже про немецкие танки.
- Вы правы только отчасти, товарищ Злобин, - вдруг заступился за меня комбат. Но ведь уцелел не только наш полк, а вся дивизия. А это уже 188 танков, 357 БМП, 153 БТР, 84 САУ, 12 «Градов». Плюс гранатомёты, плюс ПВО на базе «Стрел», «Шилок» и ЗУ-23-2, плюс различная вспомогательная техника. Я не знаю, какие именно части ещё уцелели при попадании в это время, но мне известно про авиацию, про десантные части. Или вы предлагаете сдаться?
- Вы меня за подонка считаете, товарищ гвардии майор? – взбеленился Злобин. – Да у меня два дяди в войну погибли! Батя на фронт не попал только потому, что слишком мал был. У жены отец Кёнигсберг брал, хромым домой вернулся. Да я зубами фашистам горло грызть буду! Я не хочу, чтобы мы занимались шапкозакидательством, а реально оцениваю вещи: после исчерпания боеприпасов часть нашей техники перестанет представлять какую-либо боевую ценность. А топливо? Я же помню по книгам, что бо́льшую часть техники советские войска потеряли из-за его нехватки. Просто бросали, потому что уехать не могли.
- Знаю я это всё. И ваш замполит-историк должен знать.
- Разрешите обратиться, товарищ гвардии майор? – подал голос кто-то из взводных, и, дождавшись кивка, продолжил. – Насколько я по книгам помню, патроны для КПВТ уже должны выпускаться. И к «Шилкам», кажется, тоже. Их в авиапушках к Ил-2 использовали. Ну, и к пулемётам калибра 7,62 их навалом. Если это не РПК.
- В общем, так, товарищи офицеры, - Валянский решил прервать в зародыше начинающуюся дискуссию. – Для решения вопросов по обеспечению боеприпасами и топливом в полку существуют соответствующие службы. Наша же задача не хвастаться тем, как браво мы собираемся защищать Родину от немецко-фашистских захватчиков. Наша задача – подготовить материальную часть и, самое главное, личный состав к тому, чтобы люди без колебаний встали на защиту Страны Советов. Ведь многие из солдат и сержантов не хуже нас знают, что происходило в июне 1941 года. Поэтому вам, товарищи замполиты, товарищи командиры рот и взводов, следует последовательно доносить до личного состава то, что наша задача – предотвратить эту трагедию. Или хотя бы уменьшить её масштабы. И возможности для этого у нас имеются. Ограниченные, но имеются.
- А сталинские репрессии? – подал голос мой коллега из первой роты, старший лейтенант Пинчук. – Многие ведь о них тоже слышали.
- Да что вы вцепились в эти репрессии? Не было уже никаких репрессий после начала войны. За исключением тех, что были направлены против откровенных предателей и саботажников, вроде нынешнего командующего Западным особым военным округом, - вдруг взорвался я.
Видимо, на меня подействовала жуткая новость о том, что родные мне люди остались в далёком будущем, и я, может быть, никогда больше их не увижу. Очень не хотелось в это верить, но ведь вот оно, по-летнему рано взобравшееся на небосвод солнце, слова командиров, которым в армии положено верить. Нужно всё-таки взять из тумбочки в палатке купленный накануне учений приёмник «Альпинист-417» и самому поймать московское радио.
- Я это не хуже вас знаю, товарищ Лукашенко. Но всё равно у нас могут возникнуть очень большие проблемы с органами НКВД. Мы же все поголовно в погонах, а для них это признак принадлежности к самым лютым врагам, к белогвардейцам. И у них нет офицеров, у них есть красные командиры. Форма отличается, оружие отличается, техника отличается.
- Я думаю, командование это знает также хорошо, как и вы. Среди выживших руководителей учений маршал Советского Союза Устинов, который был наркомом уже в это время, и генерал армии Ивашутин, сам служивший в НКВД, - объявил Валянский.
Значит, всё-таки жертвы среди генералов и маршалов есть, и слухи не врут. А ведь в полку никто даже к медикам не обращался. Очнулись, и, если судить по рассказам, буквально через минуту чувствовали себя прекрасно. А кто-то, как я, например, и вовсе ничего не почувствовал.
Приёмник я всё-таки включил перед тем, как идти к людям. Долго крутил настройку, пробегая мимо «вражеских голосов», вещающих на иностранных языках, пока, наконец, не наткнулся на диктора, говорящего по-русски. Рассказывал о партии, о Ленине, о мудром руководстве большевиков и лично товарища Сталина в укреплении могущества Советского Союза …
Значит, всё-таки правда!

Майор Игорь Старовойтов, аэродром Витебск-Северный (Журжево), 19 июня 1941 г. 9:40
Очнулся сам и обнаружил себя лежащим на полу гостиничного номера. Никакого тумана ни в комнате, ни на улице. Померещилось, что ли? Ничего не болело, лишь чувствовалась лёгкая слабость. Впрочем, прошедшая всего за несколько секунд. А мой сосед, замкомэска Ваня Клименко, дрыхнет, как ни в чём не бывало. Взглянул на часы, лежащие на тумбочке. Оказывается, с момента моей отключки прошло чуть больше минуты.
А чего вы удивляетесь? Летая на Миг-21, начинаешь очень чётко ощущать время. Едва ли не каждую секунду. И я отлично знаю, что с момента, когда я глядел на «котлы» перед тем, как пойти курить к окошку, и моментом отключения сознания прошло шесть с половиной минут. Плюс-минус десять секунд.
Столь неожиданный и беспричинный обморок очень меня насторожил. Утром обязательно пойду «сдаваться» врачам, хоть и не хочется. Минута беспамятства в воздухе – это верная смерть. Даже не в бою, даже при полёте по прямой. Достаточно отклонить ручку управления, и…
Расстроился неимоверно, но ворочался недолго. Опять заснул и продрых до половины пятого утра, когда нас подняли по тревоге.
Поразило то, что уже всходило солнце. Я даже приложил к уху часы, чтобы убедиться, что они идут. Нет, с «хренометром» (а как иначе окрестить отечественную «Ракету», которую приходится раз в два-три дня подводить перед просмотром программы «Время») всё в порядке.
Всё по местам расставил комполка. Оказывается, не я один стал «обморочником» в эту ночь. Сознание потеряли буквально все бодрствующие, от дежурной смены на радиостанции до вахтёра лётчицкого общежития. И даже караул, охраняющий периметр лётного поля. И не только на нашем аэродроме. Связывали это с виденным мной странным светящимся туманом.
В разгар собрание раздался телефонный звонок.
- Час от часу не легче! – выслушав возбуждённый доклад по телефону, произнёс полковник. – С вышки руководства полётами сообщают об изменившемся вокруг аэродрома ландшафте. Витебск на вид тоже очень сильно изменился: стал очень маленьким, исчезли современные здания, а вместо них появились какие-то деревенские халупы. Всё, товарищи, начинаем подготовку к боевым вылетам, приказ о которых может поступить в любое время. «Обморочники», вам проходить медкомиссию в последнюю очередь.
Ну, и хрен с ним! В последнюю очередь, так в последнюю очередь. У меня, как у комэска, и без того хлопот в подобной ситуации хватает.
Встревожило то, что зачем-то пригнали несколько «шишиг» с прицепленными двуствольными зенитками. Судя по погонам солдат – явно взятых у какого-то мотострелкового подразделения. Зенитки расставили по периметру аэродрома и принялись втыкать вокруг них срубленные молодые деревца. Однако, маскировка называется, если перефразировать анекдот о представителях малочисленных народов Севера.
А следом аэродром облетело совершенно сумасбродное, но всё объясняющее сообщение: мы не в 1981, а в 1941 году. Конкретно – 19 июня. Вот этим и объясняются все «нескладухи» со временем подъёма солнца, изменившимся ландшафтом и суетой зенитчиков. Все, конечно, охренели, но мы – люди военные, нам дан приказ готовиться к полётам. А обсуждать поразительную новость – только во время перекуров.
Версии произошедшего высказывались самые разные. От применения американцами неизвестного оружия до достигшего Земли излучения квазара. Главное – техника была в полном порядке. Все системы работали отлично, у технической службы никаких претензий ни к чему не возникло. Ещё бы! Они же сами в Берёзах перед вылетом сюда каждый прибор, каждое устройство проверяли и «вылизывали».
Самого пика аэродромная суета достигла, когда группа техников помчалась к Ил-18. Значит, большое начальство вот-вот пожалует, чтобы «оседлать» свой борт. И если что-то ему не понравится, люлей вломят каждому, кто чем-то не тем занят, а там уже придёт черёд тех, кто просто под руку попался.
И верно. Через некоторое время на западе послышался вертолётный рокот, и прямо рядом со стоянкой «восемнадцатого» опустился Ми-8. Вылезло из него человек шесть, а вот по трапу правительственного борта поднялись только двое. И едва откатился трап, как начал вращаться пропеллер первого из четырёх моторов. А ещё через некоторое время самолёт ушёл в небо, беря курс на восток.
- Ну, что, Талгат, улетели твои девочки, стройные, как горные козочки, и нежные, как пэрсики? – изобразил я жест, с которым Икрамов вчера мчался в столовую в надежде охмурить какую-нибудь из стюардесс правительственного борта.
Лейтенант с досадой махнул рукой.
- Ничего! Или они снова вернутся, или какую-нибудь местную красавицу найду. Говорят, в это время лётчики – первые парни на деревне. А уж мы, лётчики реактивной авиации, вообще будем вне конкуренции.
Если будем. Что бы я первым делом сделал на месте здешних властей? Я бы разоружил непонятно каким образом оказавшуюся на подконтрольной им территории вооружённую банду, каковой мы в их глазах выглядим. Причём, не пожалел бы для этого сил. Ясное дело, даже роте аэродромной охраны нипочём все собранные в кучу витебские милиционеры, но попытка не пытка, как, судя по анекдотам, говорил товарищ Сталин товарищу Берии.
От нас, «обморочников», медики, можно сказать отмахнулись. Ну, кардиограмму в дополнение к обыденному предполётному осмотру сделали.
- Здоровы, как космонавты!
- А этот обморок? – спросил я.
- Как выяснилось, не одни вы без сознания были. Все отключались. Только те, кто спал, этого не заметили. Молодые вы, всё бесследно прошло, а министру даже пришлось адреналин колоть, чтобы очухался. Там, в гарнизоне, вообще кошмар, - понизил голос медик. – Из всех, прибывших из Москвы и Минска, удалось спасти только Устинова, Огаркова и Ивашутина. Остальные, когда их номера вскрыли, уже холодными были. Интересно, в Москву повезут хоронить или, в свете новых обстоятельств, тут закопают?
А эти самые новые обстоятельства продолжали напоминать о себе. Не успели мы выйти из медкабинета на лётное поле, как откуда-то с юга послышался зудящий звук.
- Мужики, гляньте! Я в жизни не видел, чтобы эти раритеты летали!
Со стороны города в небе плыл крошечный биплан. Именно плыл, поскольку полёт со скоростью километров девяносто в час как-то по-иному охарактеризовать невозможно.
- Это же По-2!
- Они пока ещё называются У-2.
- Да какая разница?
И верно. Машинка, способная красться над самыми вершинами деревьев, но не такая уж безобидная, как может показаться на первый взгляд. По крайней мере, «ночные ведьмы», летавшие на них, немало крови фрицам попортили.
Тут сначала из одного угла лётного поля, а потом из другого, взлетели в небо трассеры зениток ЗУ-23-2, прочертив небо впереди по курсу самолётика. Ненавязчивый такой намёк: «эй, гражданина, ты сюда не ходи, ты туда ходи. А то снег башка попадёт – совсем мёртвый будешь!»
Пилот намёк понял, и завалил машину в вираж, обходя аэродром стороной. Но сильно не удаляясь. Просто облетая его по тем границам, которые ему регулярно очерчивали зенитки. Один круг, второй, и «этажерка» потянулась в ту сторону, откуда прилетела. То ли экипаж поставленную задачу выполнил, то ли топливо кончалось. Судя по тому, что стал снижаться близ восточной окраины города, первый вариант. Провёл разведку, и теперь наблюдатель помчится к ближайшему телефону, чтоб доложить об увиденном.
- Экипажам дежурной звена истребителей занять места в кабинах, - проревели на весь аэродром громкоговорители-«колокола».
Значит, что-то серьёзное, раз оружейники везут к боевым машинам пусковые контейнеры УБ-32 под 57-мм ракеты С-5. Это что? Получается, со своими же придётся воевать? Прямо накануне войны с немцами? Не с той ли колонной то ли Зис-5, то ли Газ-АА, что тянется из Витебска в нашу сторону?
Нет, там не только «Захарки». Вон, кажется, и пулемётный броневичок в середине колонны тащится… Значит, не дурнее меня местные чекисты оказались. Только где они умудрились броневик раздобыть? Или у какой-то проезжающей транзитом воинской части позаимствовали? Бляха, они ведь сдуру нам самолёты повредят, если стрелять начнут!
Впрочем, наши тоже не лыком шиты. Вон, к юго-западной оконечности аэродрома уже побежали бойцы роты охраны с автоматами.
- Лётному и техническому составу, не задействованному в подготовке к вылету, укрыться в капитальных строениях, - прохрипели «колокола». – Повторяю…
Да уж, действительно пора в укрытие, чтобы не нарваться на шальную пулю, когда предки стрелять начнут.
- Мужики, бегом к штабу полка, - скомандовал я тем, кто находился поблизости от меня на лётном поле.

hróðvitnir писал(а): 30 дек 2022, 00:08

Златик писал(а): 29 дек 2022, 23:54 Ну, ладно, постебаемся над говнокритиком ещё чуток. При помощи статистики.
Из указанной книги с 22 ноября опубликовано 7 кусков на общее количество 118 946 знаков из примерно 480 тысяч. Продолжения публикуются раз в шесть дней. За это время опубликованное просматривали 10,66 тыс уникальных посетителей 39,39 тыс. раз, потратив на чтение 1536,76 часов.

И для чего нужна эта оструенно полезная информация?

hróðvitnir писал(а): 30 дек 2022, 00:08

Златик писал(а): 29 дек 2022, 23:54 Ну, ладно, постебаемся над говнокритиком ещё чуток. При помощи статистики.
Из указанной книги с 22 ноября опубликовано 7 кусков на общее количество 118 946 знаков из примерно 480 тысяч. Продолжения публикуются раз в шесть дней. За это время опубликованное просматривали 10,66 тыс уникальных посетителей 39,39 тыс. раз, потратив на чтение 1536,76 часов.

Ну, а это фрагмент того, о чём идёт речь:

► Показать

4 сентября 1981 г., 02:45, Военный городок близ Новополоцка
Пробуждение было не из приятных. Устинов слышал невнятный разговор где-то около себя, голоса говорящих были встревоженными, но сознание категорически отказывалось осознавать, что они говорят.
- Кажется, начал приходить в себя, - наконец-то донеслось что-то осмысленное, и за этой фразой пришла мысль о том, что его вытащили с того света, как это уже не раз случалось с Лёней Брежневым и некоторыми другими товарищами по Политбюро.
- Товарищ маршал, вы меня слышите?
- Слышу, - едва смог он выдавить из себя.
Одобрительный гомон нескольких человек.
- Где я?
- В гостинице, товарищ маршал Советского Союза. Мы не смогли дозвониться до скорой помощи, и пришлось отправить посыльного на автомобиле. О, кажется, примчались!
Где-то послышался приглушённый вой сирены, издаваемый машинами с красным крестом на кузове.
Глаза, наконец, смогли открыться. Да и вообще силы стремительно прибавлялись.
У его кровати было не протолкнуться, и среди толпы одетых в офицерскую форму белой вороной выделялся медик. Белой – буквально, из-за цвета накинутого халата, из-под которого тоже выглядывала форма.
Топот бегущих по коридору приблизился к распахнутым дверям номера, но Дмитрий Фёдорович уже сидел на кровати, а его рука шарила по тумбочке в поисках очков.
Суета подоспевшей бригады затянулась минут на десять: стетоскоп, электрокардиограмма, махание медицинским молоточком перед лицом.
- Ничего не понимаю! – выдохнул, наконец, доктор. – Все показания в норме. Как вы себя чувствуете, товарищ маршал?
- Отлично себя чувствую, - буркнул тот. – Куда лучше, чем когда спать ложился.
- Но нам всё равно необходимо вас госпитализировать. На всякий случай.
- С ума сошли? Учения сегодня начинаются. А я действительно чувствую себя нормально. Для своего возраста. А вы чего сюда набежали? – министр обороны снова уселся на кровати и теперь смотрел на набившихся в номер.
- Дежурный офицер побежал доложить вам о случившемся ЧП, а вы не отвечаете. Пришлось вскрывать замок, а вы лежите без сознания…
- Что у вас за ЧП?
Докладывавшийся генерал замялся.
- Ну?
- Понимаете, товарищ маршал Советского Союза, около двух часов ночи военный городок окутал какой-то странный серебристый туман, и все, кто бодрствовал, потеряли сознание. Невзирая на звания, должности и место в наряде. Кто-то буквально на минуту-другую, а кто-то, как вы, надолго. При этом пропало централизованное электроснабжение и телефонная связь за пределы городка.
- Вы тоже потеряли сознание?
- Так точно, товарищ маршал Советского Союза. Но меня быстро привели в себя. Дежурный при штабе.
- А вы? – нацелился министр пронзительным взглядом сквозь очки на остальных.
- И мы тоже, - послышались нестройные голоса.
- И у нас в госпитале все, включая больных, - подтвердил врач.
- Радиационную, химическую и бактериологическую обстановку выясняли?
- Так точно! Никаких отклонений от нормы. Я, как пришёл в себя, приказал немедленно проверить.
Это снова дежурный генерал.
- Странно. Поднимите Огаркова, Ивашутина, Варенникова и… В общем, будите всех, прибывших со мной.
Пока натягивал мундир и сапоги, снова влетел генерал-майор. Да как же его фамилия?
- Товарищ маршал Советского Союза, беда! Из всей вашей свиты живы лишь маршал Огарков и генерал армии Ивашутин. Оба уже пришли в себя. У остальных пульс не прощупывается. Судя по всему, скончались около часа назад, как раз в момент этого странного поголовного беспамятства.
- Связь с Москвой есть?
- Никак нет, товарищ маршал. И с Минском тоже.
- А радиосвязь?
- И радиосвязи нет. Из гражданских радиостанций удалось поймать на длинных волнах только Европу: Берлин, Лондон, Париж, Рим… Но…
- Что такое?
- Товарищ маршал, Дмитрий Фёдорович! Все эти радиостанции транслируют передачи 1941 года.
- Вы случайно не пьяны? – грозно глянул на дежурного министр.
- Никак нет, товарищ маршал Советского Союза! Мне только что позвонили из штаба и подтвердили, что в три часа ночи по Московскому времени в новостных выпусках говорилось о штурме британцами Тобрука, выступлении Черчилля в Нью-Йорке, где он благодарил за помощь Америки в борьбе с Германией, о выходе Финляндии из Лиги Наций. В общем, если верить вражеским голосам, то сейчас ночь с 18 на 19 июня 1941 года. Англичане возмущаются массовой высылкой жителей Эстонии, Латвии и Литвы. В Берлине, транслирующем нацистские военные марши, уже девятнадцатое, а в Лондоне – ещё восемнадцатое. В остальном эфире изредка попадается передача шифрованных радиограмм морзянкой на нижнем диапазоне коротких волн.
- Прикажите связаться с Москвой и Минском по радио! – начал нервничать Устинов. – С частями Белорусского военного округа, прибывшими на учения. Со всеми, кого связисты сумеют отыскать в эфире! И отправьте тела погибших в холодильник: как только разберёмся с ситуацией, нужно будет выяснить, что это за мор такой напал на генералов и маршалов.
Из-за суеты в коридоре с выносом тел погибших пришлось задержаться, но после отъезда от гарнизонной гостиницы первой партии медицинских машин генерал и маршал сумели сесть в «Волгу», которая помчала их в штаб учений, уже напоминавший растревоженный улей.
Впустив его в кабинет начальника гарнизона, исчез и генерал-майор… Кстати, удалось вспомнить его фамилию – Крылов. А спустя минуту прибыл на доклад начальник связи дивизии. Видимо, уже настропалённый Крыловым, потому что принялся докладывать именно о том, что требовал Устинов.
- Товарищ министр обороны, нам не удалось связаться с радиоцентрами министерства обороны, генерального штаба и Белорусского военного округа. На связь вышли лишь отдельные радиостанции, принадлежащие войскам, прибывшим для участия в учениях. Это 120-я гвардейская мотострелковая дивизия и входящие в неё полки, 350-й и 357-й гвардейские десантные полки, 297-й гвардейский мотострелковый полк, аэродромы в Боровцах и Боровухе, Журжево, куда, как вы знаете, помимо транспортной авиации, перелетел ещё и 927-й истребительный авиаполк, несколько человек из штаба авиаполка в Быхове и аэродром Мачулищи. Причём, из Быхов сообщают о том, что у них вообще не осталось самолётов: все исчезни вместе со стоянками.
- Как так исчезли? Стратегические бомбардировщики – и вдруг исчезли?
- Товарищ маршал Советского Союза, я докладываю то, что содержится в радиограмме из Быхова. Разрешите продолжать?
Сдержанный кивок министра.
- Отозвался также ряд артиллерийских, ракетных, зенитных и других вспомогательных подразделений различных частей и соединений. С остальными участниками учений продолжаем пытаться установить связь, но пока безуспешно. Все, вышедшие на связь, подтверждают странную потерю сознания у личного состава, находящегося на постах либо боевом дежурстве. Некоторые неохотно подтверждают этот факт. Все части, столкнувшиеся с данным явлением, подняты по тревоге и переведены в полную боевую готовность.
Ясно. Значит, это никакое не применение неизвестного оружия против начальствующего состава запланированных на… уже сегодня учений. А «явление» повсеместное.
- И ещё, товарищ маршал Советского Союза. Полностью отсутствует радиорелейная связь и сигналы со спутников. Не только с наших, но и с американских. Локационные станции не фиксируют ни единого самолёта в воздушном пространстве. Даже гражданских самолётов в небе нет.
Время шло, на улице неожиданно рано для сентября светало, а связи ни с Москвой, ни с Минском не было. Никакой. Из хороших новостей – только ещё несколько отозвавшихся отдельных небольших подразделений. Ну, и ещё пришедшие в себя Николай Васильевич Огарков и Пётр Иванович Ивашутин. На удивление, оба такие же бодрые, как и сам Дмитрий Фёдорович. А вот с прочими многозвёздными генералами и маршалами, прибывшими вчера из Москвы, Минска и других городов – беда!
- Что скажете по поводу случившегося, товарищи?
- Что-то невообразимое, - покачал головой Николай Васильевич.
- Как только рассветёт, надо поднять в воздух самолёты-разведчики. На Минск и другие крупные белорусские города, на Москву, на окрестности полигона, на Ригу и Киев. Может, им удастся связаться с командованием округов. На крайний случай, приземлятся на аэродромах и выяснят, что у них там творится, - предложил Ивашутин.
В пять утра с аэродрома Мачулищи ушли в воздух четыре Миг-23. И буквально через пятнадцать минут в кабинете, оккупированном двумя маршалами и генералом армии, затрезвонил телефон. Поступил первый доклад по радио от пилотов Мигов.
- Лётчики сообщают, что вся местность вокруг Дретуньского полигона кардинально изменилась. Полностью исчез город Новополоцк и комбинат в его окрестностях, Полоцк сильно уменьшился, в нём пропали все здания послевоенной постройки, многие населённые пункты исчезли, но появились небольшие деревеньки, не отмеченные на полётных картах. У Витебска такой вид, будто он перенёсся из довоенных времён. Минск стал другим: очень сильно ужался в размерах, и в нём полностью исчезла современная застройка, вокруг города фактически нет асфальтированных автодорог. Городской аэропорт, расположенный менее чем в десяти километрах, заставлен примитивными поршневыми одно- двухмоторными самолётами. На военном аэродроме в Липках очень сократилась взлётно-посадочная полоса, а на стоянках базируются довоенные истребители.
- Что скажете, Дмитрий Фёдорович? – задал вопрос генерал армии. – Вы среди нас – самый подкованный в научных вопросах.
- Голова кругом идёт, - пожал плечами Устинов. – Если подобное на всех маршрутах разведчиков, то, получается, это мы каким-то непонятным образом провалились в предвоенное время. Как там докладывал генерал Крылов? В 19 июня 1941 года?
- В самый канун войны? – загорелись глаза Огаркова.
Он начинал войну неподалёку от этих мест, и к фашистам у него имелись серьёзные счёты.
А в шесть утра с узла связи доложили, что на переносной приёмник поймали Москву, передающую, что сегодня четверг 19 июня 1941 года. Хотя к этому моменту от всех пилотов разведчиков было уже известно, что с ног на голову перевернулся весь мир…

Лейтенант Александр Лукашенко, 4 сентября 1981 года, 9:30, Дретуньский полигон.
А я никакого тумана, про который рассказывают все бодрствовавшие в два часа ночи, не видел. Спал себе в палатке, пока не влетел дежурный и не объявил тревогу. Из-за чего тревога, почему тревога, никто сначала и не понял. Выяснилось только, когда командир нашего 1-го батальона 339-го гвардейского мотострелкового Белостокского Краснознамённого орденов Суворова, Кутузова и Александра Невского полка майор Валянский пояснил на спешно собранном офицерском совещании, что, возможно, против войск, собранных на полигоне, было применено неизвестное оружие. Правда, от его действия никто из личного состава полка не пострадал, но, по слухам, много погибших среди генералов и маршалов, остановившихся в одном из гарнизонных городков. Поэтому был отдан приказ в срочном порядке всем получить противогазы и комплекты химзащиты, но пока их не применять.
Можете себе представить, какая поднялась суета и беготня? А если к этому ещё добавить и то, что начался срочный подвоз боеприпасов, которые необходимо было погрузить в БТР и подготовиться к выдаче автоматных патронов солдатам и офицерам…
Во всём этом бедламе, кажется, только я обратил внимание на необычно ранний для этого времени года рассвет. Так рано светает в наших местах в середине июня, но никак не в сентябре.
- И точно! – удивился ротный, капитан Злобин.
Он служит в Уручье, где базируется наша 120-я гвардейская дивизия, уже третий год, так что успел присмотреться к белорусским природным циклам.
- Так, Григорьевич. Закончим получать боеприпасы и оружие, собери комсоргов взводов и проинструктируй их, чтобы не допускали паники. Оружие то было ночью, не оружие, ещё неясно. Химзащита никаких следов отравляющих веществ, радиоактивного или бактериологического заражения не обнаружила. Может, это вообще какие-нибудь космические лучи были. Были и дальше в свой космос улетели.
Мы с капитаном ровесники, обоим по 27 лет. Только я пошёл замполитом после срочной службы в погранвойсках и окончания института, вот и лейтенант до сих пор. Потому он меня частенько, когда мы наедине, просто Григорьевичем называет.
А светать продолжало. И солнышко поднялось. Причём, совсем по-июньски, сразу начало припекать. И только в половине седьмого нас снова собрал Валянский. Какой-то растерянный и, как мне показалось, побледневший.
- Товарищи офицеры, я хочу сообщить вам пренеприятнейшее известие, - нервно хихикнув, начал он, похоже, пытаясь за шуткой скрыть растерянность. – Как выяснилось около получаса назад, сегодня ночью случилось необъяснимое с научной точки зрения событие. Мы, значительная часть прибывших на учения «Запад-81» войск, каким-то непостижимым образом очутились не там, где были вчера. Точнее, в том же самом месте, на Дретуньском полигоне, но в другое время. Как мне сообщили в штабе полка, с нашим командованием связалось по радио руководство учениями. По их сведениям, сейчас не 4 сентября 1981 года, а 19 июня 1941. И ещё: у нас пропала вся телефонная и радиосвязь с округом и Москвой. Не подумайте, что я свихнулся, я почти дословно передаю то, что мне сообщил комполка.
- Как это смогли выяснить? – подал голос кто-то из ротных.
- Гвардии полковник Ковалёв говорит, что радисты прощупали эфир и наткнулись на множество длинноволновых радиостанций. Включая московское радио. Так что, если у кого-то есть портативные радиоприёмники, то просьба включить их и проверить, так ли это на самом деле. Товарищ гвардии полковник даже настаивал на этом.
- Ни х*я себе, - негромко воскликнул кто-то у меня за спиной.
- Если в течение ближайшего получаса информация подтвердится, то…
Майор не успел договорить, его прервал зуммер полевого телефона. В трубку он произносил лишь односложные, «так точно», «да», «есть», «понял», и нам оставалось гадать, даже с кем он разговаривает. А когда закончил, аккуратно, будто стеклянную, уложил трубку в гнездо и тяжело выдохнул.
- Подтверждение пришло. По данным лётчиков, высланных на разведку, повсеместно, кроме полигона и нескольких аэродромов, отмечены сильные изменения. Очень сильные. Местность и населённые пункты, включая столицу Белоруссии, город-герой Минск, выглядят так, как они выглядели накануне Великой Отечественной войны. Почти полностью исчезла сеть асфальтированных дорог, по железным дорогам передвигаются составы с паровозами. На улицах и дорогах замечены довоенные автомобили, а на аэродромах – довоенные самолёты.
Валянский снял полевую фуражку и вытер выступивший на лбу пот.
- Вы понимаете, товарищи, что это значит? Это значит, что меньше, чем через три дня, начнётся Великая Отечественная война. И уже через девять дней, двадцать восьмого июня, немцы войдут в Минск, а к 12 июля захватят наш полигон…
В голове сразу мелькнули мысль: а как там без меня жена Галя, пятилетний Витя и годовалый Дима?
Судя по растерянным лицам вокруг, что-то подобное пришло на ум многим, находящимся в штабной палатке.
- Не пустим их в Минск, товарищ гвардии майор, - вдруг вырвалось у меня.
- Не пустим, - передразнил Злобин. – Чем не пустим? Нашим полком? Так это всего-то 31 Т-72, 130 БТР-70, 30 БМП-2, 3 БРМ-1К, 12 самоходок «Гвоздика». Ну, да. Танки у нас такие, что ни один немецкий панцер их не расколет. И вообще ни одна немецкая пушка не возьмёт. Но снаряды к ним мгновенно закончатся. Для бээмпешек тоже, к тому же их уже противотанковые пушки будут на раз щёлкать. Не говоря уже про немецкие танки.
- Вы правы только отчасти, товарищ Злобин, - вдруг заступился за меня комбат. Но ведь уцелел не только наш полк, а вся дивизия. А это уже 188 танков, 357 БМП, 153 БТР, 84 САУ, 12 «Градов». Плюс гранатомёты, плюс ПВО на базе «Стрел», «Шилок» и ЗУ-23-2, плюс различная вспомогательная техника. Я не знаю, какие именно части ещё уцелели при попадании в это время, но мне известно про авиацию, про десантные части. Или вы предлагаете сдаться?
- Вы меня за подонка считаете, товарищ гвардии майор? – взбеленился Злобин. – Да у меня два дяди в войну погибли! Батя на фронт не попал только потому, что слишком мал был. У жены отец Кёнигсберг брал, хромым домой вернулся. Да я зубами фашистам горло грызть буду! Я не хочу, чтобы мы занимались шапкозакидательством, а реально оцениваю вещи: после исчерпания боеприпасов часть нашей техники перестанет представлять какую-либо боевую ценность. А топливо? Я же помню по книгам, что бо́льшую часть техники советские войска потеряли из-за его нехватки. Просто бросали, потому что уехать не могли.
- Знаю я это всё. И ваш замполит-историк должен знать.
- Разрешите обратиться, товарищ гвардии майор? – подал голос кто-то из взводных, и, дождавшись кивка, продолжил. – Насколько я по книгам помню, патроны для КПВТ уже должны выпускаться. И к «Шилкам», кажется, тоже. Их в авиапушках к Ил-2 использовали. Ну, и к пулемётам калибра 7,62 их навалом. Если это не РПК.
- В общем, так, товарищи офицеры, - Валянский решил прервать в зародыше начинающуюся дискуссию. – Для решения вопросов по обеспечению боеприпасами и топливом в полку существуют соответствующие службы. Наша же задача не хвастаться тем, как браво мы собираемся защищать Родину от немецко-фашистских захватчиков. Наша задача – подготовить материальную часть и, самое главное, личный состав к тому, чтобы люди без колебаний встали на защиту Страны Советов. Ведь многие из солдат и сержантов не хуже нас знают, что происходило в июне 1941 года. Поэтому вам, товарищи замполиты, товарищи командиры рот и взводов, следует последовательно доносить до личного состава то, что наша задача – предотвратить эту трагедию. Или хотя бы уменьшить её масштабы. И возможности для этого у нас имеются. Ограниченные, но имеются.
- А сталинские репрессии? – подал голос мой коллега из первой роты, старший лейтенант Пинчук. – Многие ведь о них тоже слышали.
- Да что вы вцепились в эти репрессии? Не было уже никаких репрессий после начала войны. За исключением тех, что были направлены против откровенных предателей и саботажников, вроде нынешнего командующего Западным особым военным округом, - вдруг взорвался я.
Видимо, на меня подействовала жуткая новость о том, что родные мне люди остались в далёком будущем, и я, может быть, никогда больше их не увижу. Очень не хотелось в это верить, но ведь вот оно, по-летнему рано взобравшееся на небосвод солнце, слова командиров, которым в армии положено верить. Нужно всё-таки взять из тумбочки в палатке купленный накануне учений приёмник «Альпинист-417» и самому поймать московское радио.
- Я это не хуже вас знаю, товарищ Лукашенко. Но всё равно у нас могут возникнуть очень большие проблемы с органами НКВД. Мы же все поголовно в погонах, а для них это признак принадлежности к самым лютым врагам, к белогвардейцам. И у них нет офицеров, у них есть красные командиры. Форма отличается, оружие отличается, техника отличается.
- Я думаю, командование это знает также хорошо, как и вы. Среди выживших руководителей учений маршал Советского Союза Устинов, который был наркомом уже в это время, и генерал армии Ивашутин, сам служивший в НКВД, - объявил Валянский.
Значит, всё-таки жертвы среди генералов и маршалов есть, и слухи не врут. А ведь в полку никто даже к медикам не обращался. Очнулись, и, если судить по рассказам, буквально через минуту чувствовали себя прекрасно. А кто-то, как я, например, и вовсе ничего не почувствовал.
Приёмник я всё-таки включил перед тем, как идти к людям. Долго крутил настройку, пробегая мимо «вражеских голосов», вещающих на иностранных языках, пока, наконец, не наткнулся на диктора, говорящего по-русски. Рассказывал о партии, о Ленине, о мудром руководстве большевиков и лично товарища Сталина в укреплении могущества Советского Союза …
Значит, всё-таки правда!

Майор Игорь Старовойтов, аэродром Витебск-Северный (Журжево), 19 июня 1941 г. 9:40
Очнулся сам и обнаружил себя лежащим на полу гостиничного номера. Никакого тумана ни в комнате, ни на улице. Померещилось, что ли? Ничего не болело, лишь чувствовалась лёгкая слабость. Впрочем, прошедшая всего за несколько секунд. А мой сосед, замкомэска Ваня Клименко, дрыхнет, как ни в чём не бывало. Взглянул на часы, лежащие на тумбочке. Оказывается, с момента моей отключки прошло чуть больше минуты.
А чего вы удивляетесь? Летая на Миг-21, начинаешь очень чётко ощущать время. Едва ли не каждую секунду. И я отлично знаю, что с момента, когда я глядел на «котлы» перед тем, как пойти курить к окошку, и моментом отключения сознания прошло шесть с половиной минут. Плюс-минус десять секунд.
Столь неожиданный и беспричинный обморок очень меня насторожил. Утром обязательно пойду «сдаваться» врачам, хоть и не хочется. Минута беспамятства в воздухе – это верная смерть. Даже не в бою, даже при полёте по прямой. Достаточно отклонить ручку управления, и…
Расстроился неимоверно, но ворочался недолго. Опять заснул и продрых до половины пятого утра, когда нас подняли по тревоге.
Поразило то, что уже всходило солнце. Я даже приложил к уху часы, чтобы убедиться, что они идут. Нет, с «хренометром» (а как иначе окрестить отечественную «Ракету», которую приходится раз в два-три дня подводить перед просмотром программы «Время») всё в порядке.
Всё по местам расставил комполка. Оказывается, не я один стал «обморочником» в эту ночь. Сознание потеряли буквально все бодрствующие, от дежурной смены на радиостанции до вахтёра лётчицкого общежития. И даже караул, охраняющий периметр лётного поля. И не только на нашем аэродроме. Связывали это с виденным мной странным светящимся туманом.
В разгар собрание раздался телефонный звонок.
- Час от часу не легче! – выслушав возбуждённый доклад по телефону, произнёс полковник. – С вышки руководства полётами сообщают об изменившемся вокруг аэродрома ландшафте. Витебск на вид тоже очень сильно изменился: стал очень маленьким, исчезли современные здания, а вместо них появились какие-то деревенские халупы. Всё, товарищи, начинаем подготовку к боевым вылетам, приказ о которых может поступить в любое время. «Обморочники», вам проходить медкомиссию в последнюю очередь.
Ну, и хрен с ним! В последнюю очередь, так в последнюю очередь. У меня, как у комэска, и без того хлопот в подобной ситуации хватает.
Встревожило то, что зачем-то пригнали несколько «шишиг» с прицепленными двуствольными зенитками. Судя по погонам солдат – явно взятых у какого-то мотострелкового подразделения. Зенитки расставили по периметру аэродрома и принялись втыкать вокруг них срубленные молодые деревца. Однако, маскировка называется, если перефразировать анекдот о представителях малочисленных народов Севера.
А следом аэродром облетело совершенно сумасбродное, но всё объясняющее сообщение: мы не в 1981, а в 1941 году. Конкретно – 19 июня. Вот этим и объясняются все «нескладухи» со временем подъёма солнца, изменившимся ландшафтом и суетой зенитчиков. Все, конечно, охренели, но мы – люди военные, нам дан приказ готовиться к полётам. А обсуждать поразительную новость – только во время перекуров.
Версии произошедшего высказывались самые разные. От применения американцами неизвестного оружия до достигшего Земли излучения квазара. Главное – техника была в полном порядке. Все системы работали отлично, у технической службы никаких претензий ни к чему не возникло. Ещё бы! Они же сами в Берёзах перед вылетом сюда каждый прибор, каждое устройство проверяли и «вылизывали».
Самого пика аэродромная суета достигла, когда группа техников помчалась к Ил-18. Значит, большое начальство вот-вот пожалует, чтобы «оседлать» свой борт. И если что-то ему не понравится, люлей вломят каждому, кто чем-то не тем занят, а там уже придёт черёд тех, кто просто под руку попался.
И верно. Через некоторое время на западе послышался вертолётный рокот, и прямо рядом со стоянкой «восемнадцатого» опустился Ми-8. Вылезло из него человек шесть, а вот по трапу правительственного борта поднялись только двое. И едва откатился трап, как начал вращаться пропеллер первого из четырёх моторов. А ещё через некоторое время самолёт ушёл в небо, беря курс на восток.
- Ну, что, Талгат, улетели твои девочки, стройные, как горные козочки, и нежные, как пэрсики? – изобразил я жест, с которым Икрамов вчера мчался в столовую в надежде охмурить какую-нибудь из стюардесс правительственного борта.
Лейтенант с досадой махнул рукой.
- Ничего! Или они снова вернутся, или какую-нибудь местную красавицу найду. Говорят, в это время лётчики – первые парни на деревне. А уж мы, лётчики реактивной авиации, вообще будем вне конкуренции.
Если будем. Что бы я первым делом сделал на месте здешних властей? Я бы разоружил непонятно каким образом оказавшуюся на подконтрольной им территории вооружённую банду, каковой мы в их глазах выглядим. Причём, не пожалел бы для этого сил. Ясное дело, даже роте аэродромной охраны нипочём все собранные в кучу витебские милиционеры, но попытка не пытка, как, судя по анекдотам, говорил товарищ Сталин товарищу Берии.
От нас, «обморочников», медики, можно сказать отмахнулись. Ну, кардиограмму в дополнение к обыденному предполётному осмотру сделали.
- Здоровы, как космонавты!
- А этот обморок? – спросил я.
- Как выяснилось, не одни вы без сознания были. Все отключались. Только те, кто спал, этого не заметили. Молодые вы, всё бесследно прошло, а министру даже пришлось адреналин колоть, чтобы очухался. Там, в гарнизоне, вообще кошмар, - понизил голос медик. – Из всех, прибывших из Москвы и Минска, удалось спасти только Устинова, Огаркова и Ивашутина. Остальные, когда их номера вскрыли, уже холодными были. Интересно, в Москву повезут хоронить или, в свете новых обстоятельств, тут закопают?
А эти самые новые обстоятельства продолжали напоминать о себе. Не успели мы выйти из медкабинета на лётное поле, как откуда-то с юга послышался зудящий звук.
- Мужики, гляньте! Я в жизни не видел, чтобы эти раритеты летали!
Со стороны города в небе плыл крошечный биплан. Именно плыл, поскольку полёт со скоростью километров девяносто в час как-то по-иному охарактеризовать невозможно.
- Это же По-2!
- Они пока ещё называются У-2.
- Да какая разница?
И верно. Машинка, способная красться над самыми вершинами деревьев, но не такая уж безобидная, как может показаться на первый взгляд. По крайней мере, «ночные ведьмы», летавшие на них, немало крови фрицам попортили.
Тут сначала из одного угла лётного поля, а потом из другого, взлетели в небо трассеры зениток ЗУ-23-2, прочертив небо впереди по курсу самолётика. Ненавязчивый такой намёк: «эй, гражданина, ты сюда не ходи, ты туда ходи. А то снег башка попадёт – совсем мёртвый будешь!»
Пилот намёк понял, и завалил машину в вираж, обходя аэродром стороной. Но сильно не удаляясь. Просто облетая его по тем границам, которые ему регулярно очерчивали зенитки. Один круг, второй, и «этажерка» потянулась в ту сторону, откуда прилетела. То ли экипаж поставленную задачу выполнил, то ли топливо кончалось. Судя по тому, что стал снижаться близ восточной окраины города, первый вариант. Провёл разведку, и теперь наблюдатель помчится к ближайшему телефону, чтоб доложить об увиденном.
- Экипажам дежурной звена истребителей занять места в кабинах, - проревели на весь аэродром громкоговорители-«колокола».
Значит, что-то серьёзное, раз оружейники везут к боевым машинам пусковые контейнеры УБ-32 под 57-мм ракеты С-5. Это что? Получается, со своими же придётся воевать? Прямо накануне войны с немцами? Не с той ли колонной то ли Зис-5, то ли Газ-АА, что тянется из Витебска в нашу сторону?
Нет, там не только «Захарки». Вон, кажется, и пулемётный броневичок в середине колонны тащится… Значит, не дурнее меня местные чекисты оказались. Только где они умудрились броневик раздобыть? Или у какой-то проезжающей транзитом воинской части позаимствовали? Бляха, они ведь сдуру нам самолёты повредят, если стрелять начнут!
Впрочем, наши тоже не лыком шиты. Вон, к юго-западной оконечности аэродрома уже побежали бойцы роты охраны с автоматами.
- Лётному и техническому составу, не задействованному в подготовке к вылету, укрыться в капитальных строениях, - прохрипели «колокола». – Повторяю…
Да уж, действительно пора в укрытие, чтобы не нарваться на шальную пулю, когда предки стрелять начнут.
- Мужики, бегом к штабу полка, - скомандовал я тем, кто находился поблизости от меня на лётном поле.

И для чего нужна эта оструенно полезная информация?

Сергеич писал(а): 30 дек 2022, 09:37

hróðvitnir писал(а): 30 дек 2022, 00:08

Златик писал(а): 29 дек 2022, 23:54 Ну, ладно, постебаемся над говнокритиком ещё чуток. При помощи статистики.
Из указанной книги с 22 ноября опубликовано 7 кусков на общее количество 118 946 знаков из примерно 480 тысяч. Продолжения публикуются раз в шесть дней. За это время опубликованное просматривали 10,66 тыс уникальных посетителей 39,39 тыс. раз, потратив на чтение 1536,76 часов.

И для чего нужна эта оструенно полезная информация?

Тссс, не спугни графомана обожаемого советским народом писателя

Златик писал(а): 30 дек 2022, 10:18

hróðvitnir писал(а): 30 дек 2022, 00:08

Златик писал(а): 29 дек 2022, 23:54 Ну, ладно, постебаемся над говнокритиком ещё чуток. При помощи статистики.
Из указанной книги с 22 ноября опубликовано 7 кусков на общее количество 118 946 знаков из примерно 480 тысяч. Продолжения публикуются раз в шесть дней. За это время опубликованное просматривали 10,66 тыс уникальных посетителей 39,39 тыс. раз, потратив на чтение 1536,76 часов.

Ну, а это фрагмент того, о чём идёт речь:

► Показать

4 сентября 1981 г., 02:45, Военный городок близ Новополоцка
Пробуждение было не из приятных. Устинов слышал невнятный разговор где-то около себя, голоса говорящих были встревоженными, но сознание категорически отказывалось осознавать, что они говорят.
- Кажется, начал приходить в себя, - наконец-то донеслось что-то осмысленное, и за этой фразой пришла мысль о том, что его вытащили с того света, как это уже не раз случалось с Лёней Брежневым и некоторыми другими товарищами по Политбюро.
- Товарищ маршал, вы меня слышите?
- Слышу, - едва смог он выдавить из себя.
Одобрительный гомон нескольких человек.
- Где я?
- В гостинице, товарищ маршал Советского Союза. Мы не смогли дозвониться до скорой помощи, и пришлось отправить посыльного на автомобиле. О, кажется, примчались!
Где-то послышался приглушённый вой сирены, издаваемый машинами с красным крестом на кузове.
Глаза, наконец, смогли открыться. Да и вообще силы стремительно прибавлялись.
У его кровати было не протолкнуться, и среди толпы одетых в офицерскую форму белой вороной выделялся медик. Белой – буквально, из-за цвета накинутого халата, из-под которого тоже выглядывала форма.
Топот бегущих по коридору приблизился к распахнутым дверям номера, но Дмитрий Фёдорович уже сидел на кровати, а его рука шарила по тумбочке в поисках очков.
Суета подоспевшей бригады затянулась минут на десять: стетоскоп, электрокардиограмма, махание медицинским молоточком перед лицом.
- Ничего не понимаю! – выдохнул, наконец, доктор. – Все показания в норме. Как вы себя чувствуете, товарищ маршал?
- Отлично себя чувствую, - буркнул тот. – Куда лучше, чем когда спать ложился.
- Но нам всё равно необходимо вас госпитализировать. На всякий случай.
- С ума сошли? Учения сегодня начинаются. А я действительно чувствую себя нормально. Для своего возраста. А вы чего сюда набежали? – министр обороны снова уселся на кровати и теперь смотрел на набившихся в номер.
- Дежурный офицер побежал доложить вам о случившемся ЧП, а вы не отвечаете. Пришлось вскрывать замок, а вы лежите без сознания…
- Что у вас за ЧП?
Докладывавшийся генерал замялся.
- Ну?
- Понимаете, товарищ маршал Советского Союза, около двух часов ночи военный городок окутал какой-то странный серебристый туман, и все, кто бодрствовал, потеряли сознание. Невзирая на звания, должности и место в наряде. Кто-то буквально на минуту-другую, а кто-то, как вы, надолго. При этом пропало централизованное электроснабжение и телефонная связь за пределы городка.
- Вы тоже потеряли сознание?
- Так точно, товарищ маршал Советского Союза. Но меня быстро привели в себя. Дежурный при штабе.
- А вы? – нацелился министр пронзительным взглядом сквозь очки на остальных.
- И мы тоже, - послышались нестройные голоса.
- И у нас в госпитале все, включая больных, - подтвердил врач.
- Радиационную, химическую и бактериологическую обстановку выясняли?
- Так точно! Никаких отклонений от нормы. Я, как пришёл в себя, приказал немедленно проверить.
Это снова дежурный генерал.
- Странно. Поднимите Огаркова, Ивашутина, Варенникова и… В общем, будите всех, прибывших со мной.
Пока натягивал мундир и сапоги, снова влетел генерал-майор. Да как же его фамилия?
- Товарищ маршал Советского Союза, беда! Из всей вашей свиты живы лишь маршал Огарков и генерал армии Ивашутин. Оба уже пришли в себя. У остальных пульс не прощупывается. Судя по всему, скончались около часа назад, как раз в момент этого странного поголовного беспамятства.
- Связь с Москвой есть?
- Никак нет, товарищ маршал. И с Минском тоже.
- А радиосвязь?
- И радиосвязи нет. Из гражданских радиостанций удалось поймать на длинных волнах только Европу: Берлин, Лондон, Париж, Рим… Но…
- Что такое?
- Товарищ маршал, Дмитрий Фёдорович! Все эти радиостанции транслируют передачи 1941 года.
- Вы случайно не пьяны? – грозно глянул на дежурного министр.
- Никак нет, товарищ маршал Советского Союза! Мне только что позвонили из штаба и подтвердили, что в три часа ночи по Московскому времени в новостных выпусках говорилось о штурме британцами Тобрука, выступлении Черчилля в Нью-Йорке, где он благодарил за помощь Америки в борьбе с Германией, о выходе Финляндии из Лиги Наций. В общем, если верить вражеским голосам, то сейчас ночь с 18 на 19 июня 1941 года. Англичане возмущаются массовой высылкой жителей Эстонии, Латвии и Литвы. В Берлине, транслирующем нацистские военные марши, уже девятнадцатое, а в Лондоне – ещё восемнадцатое. В остальном эфире изредка попадается передача шифрованных радиограмм морзянкой на нижнем диапазоне коротких волн.
- Прикажите связаться с Москвой и Минском по радио! – начал нервничать Устинов. – С частями Белорусского военного округа, прибывшими на учения. Со всеми, кого связисты сумеют отыскать в эфире! И отправьте тела погибших в холодильник: как только разберёмся с ситуацией, нужно будет выяснить, что это за мор такой напал на генералов и маршалов.
Из-за суеты в коридоре с выносом тел погибших пришлось задержаться, но после отъезда от гарнизонной гостиницы первой партии медицинских машин генерал и маршал сумели сесть в «Волгу», которая помчала их в штаб учений, уже напоминавший растревоженный улей.
Впустив его в кабинет начальника гарнизона, исчез и генерал-майор… Кстати, удалось вспомнить его фамилию – Крылов. А спустя минуту прибыл на доклад начальник связи дивизии. Видимо, уже настропалённый Крыловым, потому что принялся докладывать именно о том, что требовал Устинов.
- Товарищ министр обороны, нам не удалось связаться с радиоцентрами министерства обороны, генерального штаба и Белорусского военного округа. На связь вышли лишь отдельные радиостанции, принадлежащие войскам, прибывшим для участия в учениях. Это 120-я гвардейская мотострелковая дивизия и входящие в неё полки, 350-й и 357-й гвардейские десантные полки, 297-й гвардейский мотострелковый полк, аэродромы в Боровцах и Боровухе, Журжево, куда, как вы знаете, помимо транспортной авиации, перелетел ещё и 927-й истребительный авиаполк, несколько человек из штаба авиаполка в Быхове и аэродром Мачулищи. Причём, из Быхов сообщают о том, что у них вообще не осталось самолётов: все исчезни вместе со стоянками.
- Как так исчезли? Стратегические бомбардировщики – и вдруг исчезли?
- Товарищ маршал Советского Союза, я докладываю то, что содержится в радиограмме из Быхова. Разрешите продолжать?
Сдержанный кивок министра.
- Отозвался также ряд артиллерийских, ракетных, зенитных и других вспомогательных подразделений различных частей и соединений. С остальными участниками учений продолжаем пытаться установить связь, но пока безуспешно. Все, вышедшие на связь, подтверждают странную потерю сознания у личного состава, находящегося на постах либо боевом дежурстве. Некоторые неохотно подтверждают этот факт. Все части, столкнувшиеся с данным явлением, подняты по тревоге и переведены в полную боевую готовность.
Ясно. Значит, это никакое не применение неизвестного оружия против начальствующего состава запланированных на… уже сегодня учений. А «явление» повсеместное.
- И ещё, товарищ маршал Советского Союза. Полностью отсутствует радиорелейная связь и сигналы со спутников. Не только с наших, но и с американских. Локационные станции не фиксируют ни единого самолёта в воздушном пространстве. Даже гражданских самолётов в небе нет.
Время шло, на улице неожиданно рано для сентября светало, а связи ни с Москвой, ни с Минском не было. Никакой. Из хороших новостей – только ещё несколько отозвавшихся отдельных небольших подразделений. Ну, и ещё пришедшие в себя Николай Васильевич Огарков и Пётр Иванович Ивашутин. На удивление, оба такие же бодрые, как и сам Дмитрий Фёдорович. А вот с прочими многозвёздными генералами и маршалами, прибывшими вчера из Москвы, Минска и других городов – беда!
- Что скажете по поводу случившегося, товарищи?
- Что-то невообразимое, - покачал головой Николай Васильевич.
- Как только рассветёт, надо поднять в воздух самолёты-разведчики. На Минск и другие крупные белорусские города, на Москву, на окрестности полигона, на Ригу и Киев. Может, им удастся связаться с командованием округов. На крайний случай, приземлятся на аэродромах и выяснят, что у них там творится, - предложил Ивашутин.
В пять утра с аэродрома Мачулищи ушли в воздух четыре Миг-23. И буквально через пятнадцать минут в кабинете, оккупированном двумя маршалами и генералом армии, затрезвонил телефон. Поступил первый доклад по радио от пилотов Мигов.
- Лётчики сообщают, что вся местность вокруг Дретуньского полигона кардинально изменилась. Полностью исчез город Новополоцк и комбинат в его окрестностях, Полоцк сильно уменьшился, в нём пропали все здания послевоенной постройки, многие населённые пункты исчезли, но появились небольшие деревеньки, не отмеченные на полётных картах. У Витебска такой вид, будто он перенёсся из довоенных времён. Минск стал другим: очень сильно ужался в размерах, и в нём полностью исчезла современная застройка, вокруг города фактически нет асфальтированных автодорог. Городской аэропорт, расположенный менее чем в десяти километрах, заставлен примитивными поршневыми одно- двухмоторными самолётами. На военном аэродроме в Липках очень сократилась взлётно-посадочная полоса, а на стоянках базируются довоенные истребители.
- Что скажете, Дмитрий Фёдорович? – задал вопрос генерал армии. – Вы среди нас – самый подкованный в научных вопросах.
- Голова кругом идёт, - пожал плечами Устинов. – Если подобное на всех маршрутах разведчиков, то, получается, это мы каким-то непонятным образом провалились в предвоенное время. Как там докладывал генерал Крылов? В 19 июня 1941 года?
- В самый канун войны? – загорелись глаза Огаркова.
Он начинал войну неподалёку от этих мест, и к фашистам у него имелись серьёзные счёты.
А в шесть утра с узла связи доложили, что на переносной приёмник поймали Москву, передающую, что сегодня четверг 19 июня 1941 года. Хотя к этому моменту от всех пилотов разведчиков было уже известно, что с ног на голову перевернулся весь мир…

Лейтенант Александр Лукашенко, 4 сентября 1981 года, 9:30, Дретуньский полигон.
А я никакого тумана, про который рассказывают все бодрствовавшие в два часа ночи, не видел. Спал себе в палатке, пока не влетел дежурный и не объявил тревогу. Из-за чего тревога, почему тревога, никто сначала и не понял. Выяснилось только, когда командир нашего 1-го батальона 339-го гвардейского мотострелкового Белостокского Краснознамённого орденов Суворова, Кутузова и Александра Невского полка майор Валянский пояснил на спешно собранном офицерском совещании, что, возможно, против войск, собранных на полигоне, было применено неизвестное оружие. Правда, от его действия никто из личного состава полка не пострадал, но, по слухам, много погибших среди генералов и маршалов, остановившихся в одном из гарнизонных городков. Поэтому был отдан приказ в срочном порядке всем получить противогазы и комплекты химзащиты, но пока их не применять.
Можете себе представить, какая поднялась суета и беготня? А если к этому ещё добавить и то, что начался срочный подвоз боеприпасов, которые необходимо было погрузить в БТР и подготовиться к выдаче автоматных патронов солдатам и офицерам…
Во всём этом бедламе, кажется, только я обратил внимание на необычно ранний для этого времени года рассвет. Так рано светает в наших местах в середине июня, но никак не в сентябре.
- И точно! – удивился ротный, капитан Злобин.
Он служит в Уручье, где базируется наша 120-я гвардейская дивизия, уже третий год, так что успел присмотреться к белорусским природным циклам.
- Так, Григорьевич. Закончим получать боеприпасы и оружие, собери комсоргов взводов и проинструктируй их, чтобы не допускали паники. Оружие то было ночью, не оружие, ещё неясно. Химзащита никаких следов отравляющих веществ, радиоактивного или бактериологического заражения не обнаружила. Может, это вообще какие-нибудь космические лучи были. Были и дальше в свой космос улетели.
Мы с капитаном ровесники, обоим по 27 лет. Только я пошёл замполитом после срочной службы в погранвойсках и окончания института, вот и лейтенант до сих пор. Потому он меня частенько, когда мы наедине, просто Григорьевичем называет.
А светать продолжало. И солнышко поднялось. Причём, совсем по-июньски, сразу начало припекать. И только в половине седьмого нас снова собрал Валянский. Какой-то растерянный и, как мне показалось, побледневший.
- Товарищи офицеры, я хочу сообщить вам пренеприятнейшее известие, - нервно хихикнув, начал он, похоже, пытаясь за шуткой скрыть растерянность. – Как выяснилось около получаса назад, сегодня ночью случилось необъяснимое с научной точки зрения событие. Мы, значительная часть прибывших на учения «Запад-81» войск, каким-то непостижимым образом очутились не там, где были вчера. Точнее, в том же самом месте, на Дретуньском полигоне, но в другое время. Как мне сообщили в штабе полка, с нашим командованием связалось по радио руководство учениями. По их сведениям, сейчас не 4 сентября 1981 года, а 19 июня 1941. И ещё: у нас пропала вся телефонная и радиосвязь с округом и Москвой. Не подумайте, что я свихнулся, я почти дословно передаю то, что мне сообщил комполка.
- Как это смогли выяснить? – подал голос кто-то из ротных.
- Гвардии полковник Ковалёв говорит, что радисты прощупали эфир и наткнулись на множество длинноволновых радиостанций. Включая московское радио. Так что, если у кого-то есть портативные радиоприёмники, то просьба включить их и проверить, так ли это на самом деле. Товарищ гвардии полковник даже настаивал на этом.
- Ни х*я себе, - негромко воскликнул кто-то у меня за спиной.
- Если в течение ближайшего получаса информация подтвердится, то…
Майор не успел договорить, его прервал зуммер полевого телефона. В трубку он произносил лишь односложные, «так точно», «да», «есть», «понял», и нам оставалось гадать, даже с кем он разговаривает. А когда закончил, аккуратно, будто стеклянную, уложил трубку в гнездо и тяжело выдохнул.
- Подтверждение пришло. По данным лётчиков, высланных на разведку, повсеместно, кроме полигона и нескольких аэродромов, отмечены сильные изменения. Очень сильные. Местность и населённые пункты, включая столицу Белоруссии, город-герой Минск, выглядят так, как они выглядели накануне Великой Отечественной войны. Почти полностью исчезла сеть асфальтированных дорог, по железным дорогам передвигаются составы с паровозами. На улицах и дорогах замечены довоенные автомобили, а на аэродромах – довоенные самолёты.
Валянский снял полевую фуражку и вытер выступивший на лбу пот.
- Вы понимаете, товарищи, что это значит? Это значит, что меньше, чем через три дня, начнётся Великая Отечественная война. И уже через девять дней, двадцать восьмого июня, немцы войдут в Минск, а к 12 июля захватят наш полигон…
В голове сразу мелькнули мысль: а как там без меня жена Галя, пятилетний Витя и годовалый Дима?
Судя по растерянным лицам вокруг, что-то подобное пришло на ум многим, находящимся в штабной палатке.
- Не пустим их в Минск, товарищ гвардии майор, - вдруг вырвалось у меня.
- Не пустим, - передразнил Злобин. – Чем не пустим? Нашим полком? Так это всего-то 31 Т-72, 130 БТР-70, 30 БМП-2, 3 БРМ-1К, 12 самоходок «Гвоздика». Ну, да. Танки у нас такие, что ни один немецкий панцер их не расколет. И вообще ни одна немецкая пушка не возьмёт. Но снаряды к ним мгновенно закончатся. Для бээмпешек тоже, к тому же их уже противотанковые пушки будут на раз щёлкать. Не говоря уже про немецкие танки.
- Вы правы только отчасти, товарищ Злобин, - вдруг заступился за меня комбат. Но ведь уцелел не только наш полк, а вся дивизия. А это уже 188 танков, 357 БМП, 153 БТР, 84 САУ, 12 «Градов». Плюс гранатомёты, плюс ПВО на базе «Стрел», «Шилок» и ЗУ-23-2, плюс различная вспомогательная техника. Я не знаю, какие именно части ещё уцелели при попадании в это время, но мне известно про авиацию, про десантные части. Или вы предлагаете сдаться?
- Вы меня за подонка считаете, товарищ гвардии майор? – взбеленился Злобин. – Да у меня два дяди в войну погибли! Батя на фронт не попал только потому, что слишком мал был. У жены отец Кёнигсберг брал, хромым домой вернулся. Да я зубами фашистам горло грызть буду! Я не хочу, чтобы мы занимались шапкозакидательством, а реально оцениваю вещи: после исчерпания боеприпасов часть нашей техники перестанет представлять какую-либо боевую ценность. А топливо? Я же помню по книгам, что бо́льшую часть техники советские войска потеряли из-за его нехватки. Просто бросали, потому что уехать не могли.
- Знаю я это всё. И ваш замполит-историк должен знать.
- Разрешите обратиться, товарищ гвардии майор? – подал голос кто-то из взводных, и, дождавшись кивка, продолжил. – Насколько я по книгам помню, патроны для КПВТ уже должны выпускаться. И к «Шилкам», кажется, тоже. Их в авиапушках к Ил-2 использовали. Ну, и к пулемётам калибра 7,62 их навалом. Если это не РПК.
- В общем, так, товарищи офицеры, - Валянский решил прервать в зародыше начинающуюся дискуссию. – Для решения вопросов по обеспечению боеприпасами и топливом в полку существуют соответствующие службы. Наша же задача не хвастаться тем, как браво мы собираемся защищать Родину от немецко-фашистских захватчиков. Наша задача – подготовить материальную часть и, самое главное, личный состав к тому, чтобы люди без колебаний встали на защиту Страны Советов. Ведь многие из солдат и сержантов не хуже нас знают, что происходило в июне 1941 года. Поэтому вам, товарищи замполиты, товарищи командиры рот и взводов, следует последовательно доносить до личного состава то, что наша задача – предотвратить эту трагедию. Или хотя бы уменьшить её масштабы. И возможности для этого у нас имеются. Ограниченные, но имеются.
- А сталинские репрессии? – подал голос мой коллега из первой роты, старший лейтенант Пинчук. – Многие ведь о них тоже слышали.
- Да что вы вцепились в эти репрессии? Не было уже никаких репрессий после начала войны. За исключением тех, что были направлены против откровенных предателей и саботажников, вроде нынешнего командующего Западным особым военным округом, - вдруг взорвался я.
Видимо, на меня подействовала жуткая новость о том, что родные мне люди остались в далёком будущем, и я, может быть, никогда больше их не увижу. Очень не хотелось в это верить, но ведь вот оно, по-летнему рано взобравшееся на небосвод солнце, слова командиров, которым в армии положено верить. Нужно всё-таки взять из тумбочки в палатке купленный накануне учений приёмник «Альпинист-417» и самому поймать московское радио.
- Я это не хуже вас знаю, товарищ Лукашенко. Но всё равно у нас могут возникнуть очень большие проблемы с органами НКВД. Мы же все поголовно в погонах, а для них это признак принадлежности к самым лютым врагам, к белогвардейцам. И у них нет офицеров, у них есть красные командиры. Форма отличается, оружие отличается, техника отличается.
- Я думаю, командование это знает также хорошо, как и вы. Среди выживших руководителей учений маршал Советского Союза Устинов, который был наркомом уже в это время, и генерал армии Ивашутин, сам служивший в НКВД, - объявил Валянский.
Значит, всё-таки жертвы среди генералов и маршалов есть, и слухи не врут. А ведь в полку никто даже к медикам не обращался. Очнулись, и, если судить по рассказам, буквально через минуту чувствовали себя прекрасно. А кто-то, как я, например, и вовсе ничего не почувствовал.
Приёмник я всё-таки включил перед тем, как идти к людям. Долго крутил настройку, пробегая мимо «вражеских голосов», вещающих на иностранных языках, пока, наконец, не наткнулся на диктора, говорящего по-русски. Рассказывал о партии, о Ленине, о мудром руководстве большевиков и лично товарища Сталина в укреплении могущества Советского Союза …
Значит, всё-таки правда!

Майор Игорь Старовойтов, аэродром Витебск-Северный (Журжево), 19 июня 1941 г. 9:40
Очнулся сам и обнаружил себя лежащим на полу гостиничного номера. Никакого тумана ни в комнате, ни на улице. Померещилось, что ли? Ничего не болело, лишь чувствовалась лёгкая слабость. Впрочем, прошедшая всего за несколько секунд. А мой сосед, замкомэска Ваня Клименко, дрыхнет, как ни в чём не бывало. Взглянул на часы, лежащие на тумбочке. Оказывается, с момента моей отключки прошло чуть больше минуты.
А чего вы удивляетесь? Летая на Миг-21, начинаешь очень чётко ощущать время. Едва ли не каждую секунду. И я отлично знаю, что с момента, когда я глядел на «котлы» перед тем, как пойти курить к окошку, и моментом отключения сознания прошло шесть с половиной минут. Плюс-минус десять секунд.
Столь неожиданный и беспричинный обморок очень меня насторожил. Утром обязательно пойду «сдаваться» врачам, хоть и не хочется. Минута беспамятства в воздухе – это верная смерть. Даже не в бою, даже при полёте по прямой. Достаточно отклонить ручку управления, и…
Расстроился неимоверно, но ворочался недолго. Опять заснул и продрых до половины пятого утра, когда нас подняли по тревоге.
Поразило то, что уже всходило солнце. Я даже приложил к уху часы, чтобы убедиться, что они идут. Нет, с «хренометром» (а как иначе окрестить отечественную «Ракету», которую приходится раз в два-три дня подводить перед просмотром программы «Время») всё в порядке.
Всё по местам расставил комполка. Оказывается, не я один стал «обморочником» в эту ночь. Сознание потеряли буквально все бодрствующие, от дежурной смены на радиостанции до вахтёра лётчицкого общежития. И даже караул, охраняющий периметр лётного поля. И не только на нашем аэродроме. Связывали это с виденным мной странным светящимся туманом.
В разгар собрание раздался телефонный звонок.
- Час от часу не легче! – выслушав возбуждённый доклад по телефону, произнёс полковник. – С вышки руководства полётами сообщают об изменившемся вокруг аэродрома ландшафте. Витебск на вид тоже очень сильно изменился: стал очень маленьким, исчезли современные здания, а вместо них появились какие-то деревенские халупы. Всё, товарищи, начинаем подготовку к боевым вылетам, приказ о которых может поступить в любое время. «Обморочники», вам проходить медкомиссию в последнюю очередь.
Ну, и хрен с ним! В последнюю очередь, так в последнюю очередь. У меня, как у комэска, и без того хлопот в подобной ситуации хватает.
Встревожило то, что зачем-то пригнали несколько «шишиг» с прицепленными двуствольными зенитками. Судя по погонам солдат – явно взятых у какого-то мотострелкового подразделения. Зенитки расставили по периметру аэродрома и принялись втыкать вокруг них срубленные молодые деревца. Однако, маскировка называется, если перефразировать анекдот о представителях малочисленных народов Севера.
А следом аэродром облетело совершенно сумасбродное, но всё объясняющее сообщение: мы не в 1981, а в 1941 году. Конкретно – 19 июня. Вот этим и объясняются все «нескладухи» со временем подъёма солнца, изменившимся ландшафтом и суетой зенитчиков. Все, конечно, охренели, но мы – люди военные, нам дан приказ готовиться к полётам. А обсуждать поразительную новость – только во время перекуров.
Версии произошедшего высказывались самые разные. От применения американцами неизвестного оружия до достигшего Земли излучения квазара. Главное – техника была в полном порядке. Все системы работали отлично, у технической службы никаких претензий ни к чему не возникло. Ещё бы! Они же сами в Берёзах перед вылетом сюда каждый прибор, каждое устройство проверяли и «вылизывали».
Самого пика аэродромная суета достигла, когда группа техников помчалась к Ил-18. Значит, большое начальство вот-вот пожалует, чтобы «оседлать» свой борт. И если что-то ему не понравится, люлей вломят каждому, кто чем-то не тем занят, а там уже придёт черёд тех, кто просто под руку попался.
И верно. Через некоторое время на западе послышался вертолётный рокот, и прямо рядом со стоянкой «восемнадцатого» опустился Ми-8. Вылезло из него человек шесть, а вот по трапу правительственного борта поднялись только двое. И едва откатился трап, как начал вращаться пропеллер первого из четырёх моторов. А ещё через некоторое время самолёт ушёл в небо, беря курс на восток.
- Ну, что, Талгат, улетели твои девочки, стройные, как горные козочки, и нежные, как пэрсики? – изобразил я жест, с которым Икрамов вчера мчался в столовую в надежде охмурить какую-нибудь из стюардесс правительственного борта.
Лейтенант с досадой махнул рукой.
- Ничего! Или они снова вернутся, или какую-нибудь местную красавицу найду. Говорят, в это время лётчики – первые парни на деревне. А уж мы, лётчики реактивной авиации, вообще будем вне конкуренции.
Если будем. Что бы я первым делом сделал на месте здешних властей? Я бы разоружил непонятно каким образом оказавшуюся на подконтрольной им территории вооружённую банду, каковой мы в их глазах выглядим. Причём, не пожалел бы для этого сил. Ясное дело, даже роте аэродромной охраны нипочём все собранные в кучу витебские милиционеры, но попытка не пытка, как, судя по анекдотам, говорил товарищ Сталин товарищу Берии.
От нас, «обморочников», медики, можно сказать отмахнулись. Ну, кардиограмму в дополнение к обыденному предполётному осмотру сделали.
- Здоровы, как космонавты!
- А этот обморок? – спросил я.
- Как выяснилось, не одни вы без сознания были. Все отключались. Только те, кто спал, этого не заметили. Молодые вы, всё бесследно прошло, а министру даже пришлось адреналин колоть, чтобы очухался. Там, в гарнизоне, вообще кошмар, - понизил голос медик. – Из всех, прибывших из Москвы и Минска, удалось спасти только Устинова, Огаркова и Ивашутина. Остальные, когда их номера вскрыли, уже холодными были. Интересно, в Москву повезут хоронить или, в свете новых обстоятельств, тут закопают?
А эти самые новые обстоятельства продолжали напоминать о себе. Не успели мы выйти из медкабинета на лётное поле, как откуда-то с юга послышался зудящий звук.
- Мужики, гляньте! Я в жизни не видел, чтобы эти раритеты летали!
Со стороны города в небе плыл крошечный биплан. Именно плыл, поскольку полёт со скоростью километров девяносто в час как-то по-иному охарактеризовать невозможно.
- Это же По-2!
- Они пока ещё называются У-2.
- Да какая разница?
И верно. Машинка, способная красться над самыми вершинами деревьев, но не такая уж безобидная, как может показаться на первый взгляд. По крайней мере, «ночные ведьмы», летавшие на них, немало крови фрицам попортили.
Тут сначала из одного угла лётного поля, а потом из другого, взлетели в небо трассеры зениток ЗУ-23-2, прочертив небо впереди по курсу самолётика. Ненавязчивый такой намёк: «эй, гражданина, ты сюда не ходи, ты туда ходи. А то снег башка попадёт – совсем мёртвый будешь!»
Пилот намёк понял, и завалил машину в вираж, обходя аэродром стороной. Но сильно не удаляясь. Просто облетая его по тем границам, которые ему регулярно очерчивали зенитки. Один круг, второй, и «этажерка» потянулась в ту сторону, откуда прилетела. То ли экипаж поставленную задачу выполнил, то ли топливо кончалось. Судя по тому, что стал снижаться близ восточной окраины города, первый вариант. Провёл разведку, и теперь наблюдатель помчится к ближайшему телефону, чтоб доложить об увиденном.
- Экипажам дежурной звена истребителей занять места в кабинах, - проревели на весь аэродром громкоговорители-«колокола».
Значит, что-то серьёзное, раз оружейники везут к боевым машинам пусковые контейнеры УБ-32 под 57-мм ракеты С-5. Это что? Получается, со своими же придётся воевать? Прямо накануне войны с немцами? Не с той ли колонной то ли Зис-5, то ли Газ-АА, что тянется из Витебска в нашу сторону?
Нет, там не только «Захарки». Вон, кажется, и пулемётный броневичок в середине колонны тащится… Значит, не дурнее меня местные чекисты оказались. Только где они умудрились броневик раздобыть? Или у какой-то проезжающей транзитом воинской части позаимствовали? Бляха, они ведь сдуру нам самолёты повредят, если стрелять начнут!
Впрочем, наши тоже не лыком шиты. Вон, к юго-западной оконечности аэродрома уже побежали бойцы роты охраны с автоматами.
- Лётному и техническому составу, не задействованному в подготовке к вылету, укрыться в капитальных строениях, - прохрипели «колокола». – Повторяю…
Да уж, действительно пора в укрытие, чтобы не нарваться на шальную пулю, когда предки стрелять начнут.
- Мужики, бегом к штабу полка, - скомандовал я тем, кто находился поблизости от меня на лётном поле.

И для чего нужна эта оструенно полезная информация?

Как для чего? Над форумным фашиком НаЦгулом постебаться.

hróðvitnir писал(а): 30 дек 2022, 10:38

Златик писал(а): 30 дек 2022, 10:18

hróðvitnir писал(а): 30 дек 2022, 00:08
И для чего нужна эта оструенно полезная информация?

Как для чего? Над форумным фашиком НаЦгулом постебаться.

А стёб в чём заключается?

Златик писал(а): 31 дек 2022, 11:39

hróðvitnir писал(а): 30 дек 2022, 10:38

Златик писал(а): 30 дек 2022, 10:18

Как для чего? Над форумным фашиком НаЦгулом постебаться.

А стёб в чём заключается?

Да прикольно мне смотреть, как ты на анализы исходишься, стараешься облегчить мне работу по созданию какого-нибудь персонажа с говнястым характером. Ты же понимаешь: хороших людей описывать легче, чем отпетых гнид, вроде тебя - такое дерьмо надо либо видеть, либо его форумные пассажи читать. Так что давай, давай, не останавливайся!

hróðvitnir писал(а): 31 дек 2022, 12:24

Златик писал(а): 31 дек 2022, 11:39

hróðvitnir писал(а): 30 дек 2022, 10:38
А стёб в чём заключается?

Да прикольно мне смотреть, как ты на анализы исходишься, стараешься облегчить мне работу по созданию какого-нибудь персонажа с говнястым характером. Ты же понимаешь: хороших людей описывать легче, чем отпетых гнид, вроде тебя - такое дерьмо надо либо видеть, либо его форумные пассажи читать. Так что давай, давай, не останавливайся!

Грандо идиото

Сергеич писал(а): 27 янв 2023, 09:19 Приподниму тему.
Интересно же: вдруг число читателей увеличилось?

Andy писал(а): 27 янв 2023, 11:30

Сергеич писал(а): 27 янв 2023, 09:19 Приподниму тему.
Интересно же: вдруг число читателей увеличилось?

Признавался, сколько платит? )))

Andy писал(а): 27 янв 2023, 11:30Признавался, сколько платит? )))

hróðvitnir писал(а): 27 янв 2023, 12:01Книжками выдаёт, месячной подпиской)))

Сергеич писал(а): 27 янв 2023, 13:31

Andy писал(а): 27 янв 2023, 11:30Признавался, сколько платит? )))

Я бескорыстно

Но если захочет отблагодарить - не откажусь

Сергеич писал(а): 27 янв 2023, 13:34

hróðvitnir писал(а): 27 янв 2023, 12:01Книжками выдаёт, месячной подпиской)))

Не-не, только не это!!!
Ещё столько хорошей литературы не дочитанной/не прочитанной, чтоб тратить время на всякое другое

Andy писал(а): 27 янв 2023, 19:56

Сергеич писал(а): 27 янв 2023, 13:31

Andy писал(а): 27 янв 2023, 11:30Признавался, сколько платит? )))

Я бескорыстно

Но если захочет отблагодарить - не откажусь

Такто сам хочу заработать, вот и спросил сколько тебе АС заплатил))

Сергеич писал(а): 27 янв 2023, 13:34

hróðvitnir писал(а): 27 янв 2023, 12:01Книжками выдаёт, месячной подпиской)))

Не-не, только не это!!!

hróðvitnir писал(а): 27 янв 2023, 21:15

Andy писал(а): 27 янв 2023, 19:56

Сергеич писал(а): 27 янв 2023, 13:31

Я бескорыстно

Но если захочет отблагодарить - не откажусь

Такто сам хочу заработать, вот и спросил сколько тебе АС заплатил))

Ого, ты его инициалы запомнил, я уже забыл)))

Златик писал(а): 27 янв 2023, 21:28

hróðvitnir писал(а): 27 янв 2023, 21:15

Andy писал(а): 27 янв 2023, 19:56
Такто сам хочу заработать, вот и спросил сколько тебе АС заплатил))

Ого, ты его инициалы запомнил, я уже забыл)))

Ну, ё-о-опта! Как же так? Даже книжку про лётчика Пушкина не читал, написанную каким-то Евгением Онегиным? Так что ты тогда вообще читаешь, кроме того, что оторвёшь в сортире?

hróðvitnir писал(а): 27 янв 2023, 21:36

Златик писал(а): 27 янв 2023, 21:28

hróðvitnir писал(а): 27 янв 2023, 21:15
Ого, ты его инициалы запомнил, я уже забыл)))

Ну, ё-о-опта! Как же так? Даже книжку про лётчика Пушкина не читал, написанную каким-то Евгением Онегиным? Так что ты тогда вообще читаешь, кроме того, что оторвёшь в сортире?

Здрасти, в сортирах уже много лет как чистая, белая, мягкая трёхслойная бумага. Тебе надо как-то уже вырваться из совка

Златик писал(а): 27 янв 2023, 21:26 40 тысяч человек из числа широкой публики,