Вот и нашлась работа для недавно присланных в Академгородок прокурора и следователя, должности которых обременены приставкой «спец». «Спец» - это значит имеющие полный допуск к любой самой секретной информации, касающейся дел в этом кусочке города, перенёсшегося сюда из будущего.
Табу допросили сразу же, после того, как доктор Фрайман наложил ей швы на раны и гипс. Допросили и квартирную хозяйку Ирмы. Ну и, само собой разумеется, без внимания спецследователя не остались председатель колхоза и скотницы.
Отзывы колхозников о покойнице не отличались благожелательностью: лентяйка, хамка, очень высокомерная и агрессивная. Не очень-то ладила с ней и пенсионерка, у которой она снимала угол в деревенском доме.
- Всё должно было быть, как она сказала. Чуть что не по ней, сразу в крик. Ну, не то, чтобы в крик, а такие словечки завернёт, что у меня и язык не поворачивается повторить! Старик мой тоже был мастером матючок запустить, но я даже от него такого охальства не слышала!
- А с кем встречалась, кто в гости приходил, к кому она ходила?
- Да ни к кому не ходила, никого не водила. Придёт из коровника, ляжет на спину на кровати, и смотрит в потолок. Я как-то пожалела её, говорю, мужичок тут по соседству один с ребятишками мается, а она как завернула очередную похабщину, что я и дара речи лишилась.
- Пила? Вскрытие показало, что выпивши она была перед смертью.
- Не так, чтобы очень… Но, когда очень уж злая была, попахивало от неё самогонкой, попахивало.
- А где самогон покупала, не знаете?
- Да кто ж её знает? – хитро сверкнули глаза старушенции.
Самогонного аппарата у бабки действительно при обыске не нашли, но по ней было видно, что знает она, кто в селе самогон гонит.
- А в тот день когда её в последний раз видели?
- Так с утра! Она на ферму как раз собиралась, а я ей сказала, что сегодня у дочери ночую, велела печь протопить.
Старуха действительно целый день провела у дочери, присматривая за малолетними внуками, там и заночевала.
- А она?
- Ну и п*здуй, говорит, старая шалава!
- Так и сказала?
- Слово в слово!
С Хусаиновой Ирма столкнулась случайно: Таба, отсидевшая несколько месяцев в камере из-за драки с колхозницей, считала бывшую подружку виновницей всех навалившихся на неё неприятностей и всячески её избегала. Хотя громче всех хихикала над тем, как Золотарь «опустила» Берию, и даже что-то ей подгавкивала при этом.
- Это значит, у меня язык поганый? – мрачно «наехала» Ирма на Табу.
- А нет, разве? - только и успела ответить Хусаинова.
После этого Ирма сбила её с ног и принялась ожесточённо пинать ногами, обутыми в грубые солдатские ботинки. Пинала до тех пор, пока Таба не перестала защищаться от этих ударов и не потеряла сознания. Несколько свидетелей пытались остановить разбушевавшуюся фурию, но та, пригрозив устроить с ними такое же, быстро зашагала в сторону дома.
Табу подобрали, занесли в ближайший дом, оказали ей первую помощь, а потом и вовсе решили отвезти в санях в больницу. А когда утром председатель колхоза примчался к Ирме, чтобы устроить ей нагоняй за эту драку, увидел в окошко висящее на верёвке тело скандалистки.
Изба была заперта изнутри на крючок, и чтобы проникнуть в неё, милиционеру Жмаеву пришлось вынимать раму, так что версия о том, что Ирму убили, отпадала.
Однако все эти факты не помешали Василию Георгиевичу Дрозду и Михею Братко на похоронах утверждать, что это Берия так расправился со своей обидчицей.
- А вы думаете, зря в ту ночь в Тургояк явились редактор районной газеты и комсомольский секретарь? Мне достоверно известно, что они перед этим очень долго сидели в помещении госбезопасности у Мироненко, который является послушным орудием этого кровавого палача. Возможно, там они и спланировали это убийство! Вы вспомните, кто назначил Мироненко! Именно Мироненко преследовал Ирину Герасимовну за свободу выражать свою точку зрения об НКВД и руководителе этой преступной структуры!
Бабай, тоже пришедший проститься со своей давней знакомой и даже подругой, которую теперь хоронили за оградой сельского кладбища, косился на старого провокатора, как на придурка, но скандалить не стал. Ему было не до того, потому что приходилось успокаивать Брысь, остро переживавшую смерть одной из своих учениц.
- Она же была такая несчастная! Стоило ей попасть в тюрьму, как все от неё отвернулись. У всех всё было хорошо, и им стало не до неё. Ирочка же привыкла быть в центре внимания, привыкла, чтобы всё вращалось вокруг неё, а она была лучшей. И вдруг – стала никем. Даже меньше, чем никем! Презренной разнорабочей в убогом колхозе! Разве она могла выдержать такое унижение? Она, всю жизнь считавшая себя элитой общества!
- Да какой элитой? – зло фыркнула Ирэн, порванное колючей проволокой лицо которой стало неприятно отталкивающим. – Самовлюблённой тварью, упивающейся своей безнаказанностью!
- Ира, да как у тебя язык поворачивается такое говорить?! Это же не по-христиански! – возмутилась Царёва.
- Да что ты опять лицемеришь? Ты не хуже меня знаешь, что подлее и гнуснее Ирки из всей нашей компании только Таба, которая просто жить не может без того, чтобы над кем-нибудь не поиздеваться! И при этом обе корчили из себя высокоинтеллигентных фифочек.
- Ты выражения выбирай, которыми швыряешься в адрес Брысь! – фыркнул Бабай.
- А что, я не правду говорю, и Брыська не знала, что мы вытворяли? Не знала, что у них обеих травля, издевательства, унижение всех, кто им не нравился, были образом жизни? Знала! И ты знал! Так чего теперь лицемерить? Это дурачок Админ, который просто таял от того, какая Ирмочка красавица, и банил всех, на кого она укажет, потому что не имел ни малейшего представления о том, что творилось на его форуме, может от моих слов делать круглые глаза. А вы-то всё прекрасно знали и даже участвовали в этом.
- Уйди Ирка! – прошипел Токтаев, поддерживая ахнувшую от услышанной правды Брысь. – Уйди лучше, не доводи до греха!
Ирэн презрительно глянула на них. Обезображенное шрамами лицом превратило её усмешку в кровожадный оскал, от которого Царёвой стало не по себе.
- Пойдём, Женя! – подхватила Ирина под локоток Селёдкина, который в спор не вмешивался, но весьма одобрительно реагировал на слова своей сожительницы, поскольку в своё время на городском форуме ему досталось хамских выпадов Ирмы ничуть не меньше, чем Кулькову или Портосу.
***
Сборку первого двигателя Леонид Душкин, Алексей Исаев и Валентин Глушко не доверили никому. Нет, помощники были, но всё перепроверялось, всё промерялось, всё проходило под жесточайшим контролем. И повод для этого имелся: военная приёмка военной приёмкой, а опыта изготовления такой продукции у смежников ещё не было.
И вот настал день, когда последний фланец трубопроводов оказался прикручен, а двигатель, весящий всего 60 килограммов, покоился на сборочном столе, опираясь на срез сопла.
- Молодцы, товарищи! – похвалил Карякин конструкторов, воссоздавших примерно то, что в его мире в 1946 году называлось «двигатель У-1250 конструкции Исаева». – Теперь осталось дождаться от нашей химической промышленности поставки меланжа, и можно проводить огневые испытания двигателя. Надеюсь, к концу лета их закончим.
Ляхов уже изучил массу материалов по истории ракетостроения, и помнил, как трудно шла отработка работоспособных образцов двигателей. Поэтому оптимизм главного конструктора вызвал у него сомнение.
- А вы уверены, Валентин Михайлович, что это произойдёт так быстро?
- Уверен, Пётр Степанович! Алексей Михайлович в своё время настолько «вылизал» конструкцию, что она стала просто классической для небольших ракет. Меня куда больше волнует надёжность сварных швов окислительных баков, чем работоспособность этого двигателя.
Со сваркой по нержавеющей стали действительно были проблемы, над которыми сейчас в Киеве работал Евгений Оскарович Патон. Знаменитому мостостроителю и основателю советской школы электросварки, конечно, предоставили определённые технологические рекомендации под маркой «разработано в Академгородке», но ещё нужно было изготовить эти самые электроды, которыми предстояло варить баки для хранения высокоактивной азотной кислоты.
Дело осложнялось тем, что Патон много времени пропадал в Харькове и Сталинграде, где внедрял свой метод скоростной автоматической сварки под флюсом, позволявший многократно сократить трудозатраты на изготовление танковых корпусов. И Хруничев, которого регулярно терзали по поводу электродов Ляхов и Карякин, только разводил руками:
- Не могу я, не имею права заставить его бросить отладку технологии, которая позволит нам резко увеличить выпуск новейших танков. Но в апреле электроды будут у вас!
Заместитель наркома не соврал: в последних числах апреля 1940 года Евгений Оскарович по пути в Челябинск действительно передал Ляхову, подъехавшему на вокзал, ящик с пятьюдесятью килограммами электродов, которые он вёз в своём купе.
- До чего вы тут, в Академгородке, прилипчивые! – недовольно бурчал довольно живой мужчина с седым ёжиком волос на голове и шикарными седыми усищами. – Заставляет семидесятилетнего старика тяжести через всю страну тягать!
- Извините, товарищ Патон. Для государственного дела нужно, - попытался оправдаться Пётр.
- Та бросьте! – отмахнулся украинский академик. – Не понимаю, что ли? Уж нельзя по-стариковски поворчать! Но следующую партию, даже не просите, на своём горбу я не повезу!
Сгрузив ящик на перрон, Ляхов обнаружил возле соседнего вагона высокого черноволосого мужчину, с любопытством взирающего на заросший лесом склон Чашковского хребта, возвышающегося за уже освободившейся от льда гладью Ильменского озера.
- Товарищ Лосев?
- Да! А откуда вы меня знаете?
- Ну, если не считать того, что видел вашу фотографию, то можно сказать, что догадался, - засмеялся Пётр. – Старший лейтенант госбезопасности Ляхов Пётр Степанович. Вас в СКБ-385 прислали? Значит, к нам. Так что, если поможете мне донести этот ящик до машины, я доставлю вас прямо до места вашей будущей работы.
- Конечно, помогу! – обрадовался мужчина тому, что ему не придётся мыкаться в незнакомом городке.
- Не торопитесь, Олег Владимирович! – остановил старший лейтенант изобретателя транзистора. – Пусть сначала поезд уйдёт. Зачем его обходить, если можно напрямую через пути пройти?
- И то правда… Не ожидал попасть в такую красотищу, - сменил тему Лосев. – И не думал, что в Сибири так тепло.
- Ну, это ещё не Сибирь, - снова засмеялся Пётр. – Она километров на двести восточнее начинается. Но у нас действительно летом намного теплее, чем в Ленинграде. Да и зимой, хотя температура и ниже, но из-за сухого воздуха мороз переносится намного легче, чем там. А вот с тем, что места тут красивые, я даже спорить не буду!
- А вы не поясните, товарищ Ляхов, для чего я, скромный преподаватель Ленинградского медицинского института, понадобился в уральской глуши?
- Не прибедняйтесь, Олег Владимирович! Не скромный преподаватель, а кандидат физико-математических наук. Да ещё и один из первых исследователей полупроводников. А здесь – вовсе не такая уж глушь, как вам может показаться. Так уж получилось, что станцию в конце прошлого века построили в отдалении от города, расположенного вон там, за этим хребтом. Но теперь многое меняется и уже поменялось, вы ещё увидите сегодня, в какой «глуши» вы оказались! Вы попали именно туда, где сможете принести максимальную пользу стране как раз по своему профилю, и для этого вам будет предоставлены просто фантастические средства и оборудование.
- Тот самый загадочный Академгородок?
- Даже более загадочный, чем вы себе представляете! – улыбнулся Пётр будущему руководителю завода полупроводниковых приборов, под строительство которого уже очищалась от леса площадка. – А вот и поезд тронулся. Кладите свой чемодан сверху. Вы берётесь за этот край ящика, а я – за этот.
Тут такие страсти кипят, что ещё на восемь "Курятников" хватит.
боргир с дамой на этот раз не опездюлился и счастлив. Читает и анал изирует тексты графомана. Сравнивает с более раннмим творчеством. Заинтересовался в общем
Да, что-то такое было
я больше не муза пейсателя
Каг же ш таг то ? Роман без главной героини - это исчо полбеды. Но вот как же теперь рыбалка...баня...и прочие няшки без фантазий про Ирму ? 
Откуда теперь черпать вдохновенее ? 
А ну как примадонна заревнует ? Конфуз будет 
