Хорошие фильмы

[Кысь]

Ленин это честно говоря зашквар. Псих какой-то. Мы конечно не знаем какой он был в реальности, может и правда нездоровый. На фото после Каплан он именно так и выглядит как в этом сериале)))

А царь Николай мямля и додик. Все кругом его обували

Психом Ленин точно не был. Он был жёстким, непримиримым, грубым, порой. Но не психом. Есть книжка Кремлёвские жены, автора - убей, не вспомню. Какая-то Лариса имярек. Там отлично описан быт элиты нашего постреволюционного общества.

[Леся]

Ленин это честно говоря зашквар. Псих какой-то. Мы конечно не знаем какой он был в реальности, может и правда нездоровый. На фото после Каплан он именно так и выглядит как в этом сериале)))

А царь Николай мямля и додик. Все кругом его обували

Психом Ленин точно не был. Он был жёстким, непримиримым, грубым, порой. Но не психом. Есть книжка Кремлёвские жены, автора - убей, не вспомню. Какая-то Лариса имярек. Там отлично описан быт элиты нашего постреволюционного общества.

в сериале он какой-то карикатурный ибанутик)

[Кысь]

Ленин это честно говоря зашквар. Псих какой-то. Мы конечно не знаем какой он был в реальности, может и правда нездоровый. На фото после Каплан он именно так и выглядит как в этом сериале)))

А царь Николай мямля и додик. Все кругом его обували

Психом Ленин точно не был. Он был жёстким, непримиримым, грубым, порой. Но не психом. Есть книжка Кремлёвские жены, автора - убей, не вспомню. Какая-то Лариса имярек. Там отлично описан быт элиты нашего постреволюционного общества.

в сериале он какой-то карикатурный ибанутик)

Кто. Ставит сериалы, такие и герои. Представь, если бы Злому поручили снять сериал про Путина.

[Акакий]

Ленин это честно говоря зашквар. Псих какой-то. Мы конечно не знаем какой он был в реальности, может и правда нездоровый. На фото после Каплан он именно так и выглядит как в этом сериале)))

А царь Николай мямля и додик. Все кругом его обували

Психом Ленин точно не был. Он был жёстким, непримиримым, грубым, порой. Но не психом. Есть книжка Кремлёвские жены, автора - убей, не вспомню. Какая-то Лариса имярек. Там отлично описан быт элиты нашего постреволюционного общества.

в сериале он какой-то карикатурный ибанутик)

Его играет молодой актер. Видимо образ собирал по юмористическим передачам.
Хотя в сериале большой потенциал для раскрытия личности Ленина. Там и диалоги и быт и взаимодействие с окружением.
Хороший шанс для актера, показать свой талант сыграв историческую личность.
Мне кажется стендаперы из камеди клаба лучше бы сыграли.

п.с.
Обратите внимание на диалог с Парвусом, когда он вернул Ленину котелок. Там на протяжении всего длительного диалога Ленин почти не появляется крупно в кадре. То он в говорит из дальнего угла комнаты, то спиной к камере.

[Леся]

Обратите внимание на диалог с Парвусом, когда он вернул Ленину котелок. Там на протяжении всего длительного диалога Ленин почти не появляется крупно в кадре. То он в говорит из дальнего угла комнаты, то спиной к камере.

на фоне Парвуса ленин особенно жалко выглядит .как будто англосаксы выбрали такой гротескный персонаж для развала империи - авось зайдет

[hróðvitnir]

Фильм не смотрел, но очень странно - если Ленин был придурком, то вся страна в едином порыве поклонялась и чтила в течение ок. 70 лет какого-то придурка?
Страна с непредсказуемым прошлым ©

[Леся]

мы не знаем каким он был в реальности. мы сериал обсуждаем

[hróðvitnir]

мы не знаем каким он был в реальности. мы сериал обсуждаем

Эт понятно.

[Леся]

мы не знаем каким он был в реальности. мы сериал обсуждаем

Эт понятно.

чот незаметно

[Andy]

Упс, надо посмотреть кто моего деде сыграл

[Леся]

Высоцкая конечно хороша, особенно если знать что ей 50. но как-то не верится что ее прям сразу все очень желали. как-то неправдоподобно это выглядит ибо не настолько она шмекси чтобы валить с ног. вот Матильда - да. там прям верю что она была штучка, вскружившая бедолагу императора что он забил на коррупцию и просер страны

[Леся]

Упс, надо посмотреть кто моего деде сыграл

кто твой деде?

[Акакий]

Высоцкая конечно хороша, особенно если знать что ей 50. но как-то не верится что ее прям сразу все очень желали. как-то неправдоподобно это выглядит ибо не настолько она шмекси чтобы валить с ног. вот Матильда - да. там прям верю что она была штучка, вскружившая бедолагу императора что он забил на коррупцию и просер страны

Согласен. Высоцкая театрально как-то играет, что-ли. И костюмы, такое ощущение, что она сама их подбирала, а не костюмеры. Но не критично )

[Леся]

Высоцкая конечно хороша, особенно если знать что ей 50. но как-то не верится что ее прям сразу все очень желали. как-то неправдоподобно это выглядит ибо не настолько она шмекси чтобы валить с ног. вот Матильда - да. там прям верю что она была штучка, вскружившая бедолагу императора что он забил на коррупцию и просер страны

Согласен. Высоцкая театрально как-то играет, что-ли. И костюмы, такое ощущение, что она сама их подбирала, а не костюмеры. Но не критично )

в общем и целом сейчас смотреть про те события жутко немного. как разыгрывали сценарий развал империи.
накачивал марксами -энгельсами энтузиастов и как оно на неокрепшие умы ложилось.

[Акакий]

Ещё кстати очень хорошо играет Александр Мизёв (Лютер). Незнаю почему, но напоминает Кайдановского.

[Акакий]

Портрет волевого человека: Ленин глазами тех, кто с ним боролся

Кремль, 1920 год. Его кабинет был аскетичен, как монашеская келья. Здесь, среди карт, охваченных огнем Гражданской войны, и стопок книг, работал человек, чье имя одни произносили с надеждой, а другие — с ненавистью. Но те, кому довелось встретиться с ним лицом к лицу — враги, оппоненты, скептики — уходили, зачастую ошеломленные силой его личности, против своей воли отдавая ему должное.

Акт I: Иностранный скепсис и вынужденное признание

Первым был Герберт Уэллс, писатель, видевший будущее человечества. Он ехал спорить с фанатиком и догматиком — «кремлёвским мечтателем». Но вместо этого он столкнулся с гибким и трезвым умом.

«Я ожидал встретить марксистского "книжника", — писал потрясенный Уэллс, — но в действительности ничего подобного не оказалось. Мне довелось беседовать с крупным политическим деятелем, который отличается творческим умом... Я должен признаться, что он покорил меня. Он является совершенно оригинальным и глубоким человеком».

Вслед за ним пришёл Арман Хаммер, американский капиталист, чья миссия казалась абсурдной. Но Ленин, прагматик до мозга костей, увидел в нём возможность.

«Ленин обладал огромной личной притягательностью, — вспоминал Хаммер. — Его манера держаться, его простота, его искренность и доброта произвели на меня глубокое впечатление... Он был практичным мечтателем с ясной целью».

Даже Бертран Рассел, чей холодный ум был настроен на критику, вынужден был признать:

«Я получил впечатление, что он — идеалист, лишённый всякой корысти, человек, всецело поглощённый целью... Его сила заключается в простоте его идеалов и в непоколебимой вере в них».

Французский офицер Жак Садуль, наблюдая за ним в разгар войны, записал в дневнике:

«Нельзя не поддаться влиянию этой цельной натуры, этого могучего ума, полностью посвятившего себя великой цели».


Акт II: Взгляд со стороны белого лагеря и интеллектуальных противников

Но самые поразительные свидетельства исходили от тех, кто сражался против него с оружием в руках или на идеологическом фронте.

Александр Керенский, человек, у которого Ленин отнял власть, в эмиграции вынужденно признавал:

«Он обладал необычайной способностью концентрировать мысль, волю и энергию на одной цели… Ни один из нас — ни я, ни Церетели, ни Чхеидзе — не мог похвастаться такой устойчивостью, такой способностью держать курс среди бури».

Бельгийский социалист Эмиль Вандервельде, ярый оппонент большевизма, после встречи в 1920 году писал:

«В споре он был страшен своей логикой, которая, будучи односторонней, была неотразима... Личной корысти в нём не было ни капли. Он был фанатиком, но фанатиком трезвым и систематичным».

Акт III: Признание масштаба от тех, кто знал его до рассвета

Писатель Максим Горький, чьи отношения с Лениным были полны драматических разрывов, оставил самый человечный портрет:

«Что было для него единственно нужным?.. Власть?.. Я никогда не наблюдал в нём властолюбия... Он шутливо, но с гордостью говорил: "Я — человек воли". И это была правда... Он умел смеяться заразительно, до слёз».

А его ближайший соратник — а позже и отлучённый от власти критик — Лев Троцкий, в первые дни после смерти вождя писал с горечью и восхищением:

«Ленин именно тем и велик, что он не витает в облаках, а стоит твердо на почве реальности. Ленин свободен от кошмара, который давит нас, — от мещанства. В этом его огромная сила».

Акт IV: Суровый вердикт врагов

И наконец, самое сильное и беспощадное признание прозвучало от Петра Струве — философа, бывшего марксиста, министра Временного правительства и идеолога Белого движения. Ненавидя всё, что делал Ленин, он в 1925 году подвёл итог:

«Мне ненавистен и чужд Ленин, как вождь и выразитель разрушительной силы и зла. Но, будучи величайшим разрушителем, он был и величайшим созидателем. Исторически он "собрал" русскую землю, распадавшуюся в анархии, и в этом его титаническая заслуга перед Россией, какой бы страшной ни была цена. Он был государственник самого высшего порядка, но государственник новой, чудовищной формации. В этом его историческое величие и его историческое преступление».

Ту же мысль — о центрической, почти физической силе личности Ленина — высказал философ Иван Ильин, высланный большевиками в 1922 году:

«Большевизм стал возможен потому, что у него был центр: один человек с безграничной волей и ясной, хоть и ложной, установкой. Такие люди в истории редки, но они решают её повороты».

А генерал Антон Деникин, возглавлявший Белое движение в 1918–1920 гг., в своих мемуарах признавал без прикрас:

«Большевизм победил потому, что у него был центр — Ленин: воля, ум, энергия, непреклонность… У нас же был раскол, колебания, отсутствие единого руководства».


Таким он и оставался в памяти даже тех, кто проклинал его дело: не иконой и не чудовищем, а живым воплощением "Воли". Человеком, чья личная скромность и аскетизм сочетались с железной решимостью, чей ясный ум и политический гений заставлял врагов — против их убеждений, против их боли — признавать его титанический масштаб.

Он был разрушителем старого мира и собирателем новой земли. И в этом парадоксе — ключ к пониманию всех этих противоречивых, но единодушных в одном свидетельств: они видели перед собой не просто политика, не просто революционера —
они видели "Историю, воплощённую в одном человеке"

[Кысь]

Портрет волевого человека: Ленин глазами тех, кто с ним боролся

Кремль, 1920 год. Его кабинет был аскетичен, как монашеская келья. Здесь, среди карт, охваченных огнем Гражданской войны, и стопок книг, работал человек, чье имя одни произносили с надеждой, а другие — с ненавистью. Но те, кому довелось встретиться с ним лицом к лицу — враги, оппоненты, скептики — уходили, зачастую ошеломленные силой его личности, против своей воли отдавая ему должное.

Акт I: Иностранный скепсис и вынужденное признание

Первым был Герберт Уэллс, писатель, видевший будущее человечества. Он ехал спорить с фанатиком и догматиком — «кремлёвским мечтателем». Но вместо этого он столкнулся с гибким и трезвым умом.

«Я ожидал встретить марксистского "книжника", — писал потрясенный Уэллс, — но в действительности ничего подобного не оказалось. Мне довелось беседовать с крупным политическим деятелем, который отличается творческим умом... Я должен признаться, что он покорил меня. Он является совершенно оригинальным и глубоким человеком».

Вслед за ним пришёл Арман Хаммер, американский капиталист, чья миссия казалась абсурдной. Но Ленин, прагматик до мозга костей, увидел в нём возможность.

«Ленин обладал огромной личной притягательностью, — вспоминал Хаммер. — Его манера держаться, его простота, его искренность и доброта произвели на меня глубокое впечатление... Он был практичным мечтателем с ясной целью».

Даже Бертран Рассел, чей холодный ум был настроен на критику, вынужден был признать:

«Я получил впечатление, что он — идеалист, лишённый всякой корысти, человек, всецело поглощённый целью... Его сила заключается в простоте его идеалов и в непоколебимой вере в них».

Французский офицер Жак Садуль, наблюдая за ним в разгар войны, записал в дневнике:

«Нельзя не поддаться влиянию этой цельной натуры, этого могучего ума, полностью посвятившего себя великой цели».


Акт II: Взгляд со стороны белого лагеря и интеллектуальных противников

Но самые поразительные свидетельства исходили от тех, кто сражался против него с оружием в руках или на идеологическом фронте.

Александр Керенский, человек, у которого Ленин отнял власть, в эмиграции вынужденно признавал:

«Он обладал необычайной способностью концентрировать мысль, волю и энергию на одной цели… Ни один из нас — ни я, ни Церетели, ни Чхеидзе — не мог похвастаться такой устойчивостью, такой способностью держать курс среди бури».

Бельгийский социалист Эмиль Вандервельде, ярый оппонент большевизма, после встречи в 1920 году писал:

«В споре он был страшен своей логикой, которая, будучи односторонней, была неотразима... Личной корысти в нём не было ни капли. Он был фанатиком, но фанатиком трезвым и систематичным».

Акт III: Признание масштаба от тех, кто знал его до рассвета

Писатель Максим Горький, чьи отношения с Лениным были полны драматических разрывов, оставил самый человечный портрет:

«Что было для него единственно нужным?.. Власть?.. Я никогда не наблюдал в нём властолюбия... Он шутливо, но с гордостью говорил: "Я — человек воли". И это была правда... Он умел смеяться заразительно, до слёз».

А его ближайший соратник — а позже и отлучённый от власти критик — Лев Троцкий, в первые дни после смерти вождя писал с горечью и восхищением:

«Ленин именно тем и велик, что он не витает в облаках, а стоит твердо на почве реальности. Ленин свободен от кошмара, который давит нас, — от мещанства. В этом его огромная сила».

Акт IV: Суровый вердикт врагов

И наконец, самое сильное и беспощадное признание прозвучало от Петра Струве — философа, бывшего марксиста, министра Временного правительства и идеолога Белого движения. Ненавидя всё, что делал Ленин, он в 1925 году подвёл итог:

«Мне ненавистен и чужд Ленин, как вождь и выразитель разрушительной силы и зла. Но, будучи величайшим разрушителем, он был и величайшим созидателем. Исторически он "собрал" русскую землю, распадавшуюся в анархии, и в этом его титаническая заслуга перед Россией, какой бы страшной ни была цена. Он был государственник самого высшего порядка, но государственник новой, чудовищной формации. В этом его историческое величие и его историческое преступление».

Ту же мысль — о центрической, почти физической силе личности Ленина — высказал философ Иван Ильин, высланный большевиками в 1922 году:

«Большевизм стал возможен потому, что у него был центр: один человек с безграничной волей и ясной, хоть и ложной, установкой. Такие люди в истории редки, но они решают её повороты».

А генерал Антон Деникин, возглавлявший Белое движение в 1918–1920 гг., в своих мемуарах признавал без прикрас:

«Большевизм победил потому, что у него был центр — Ленин: воля, ум, энергия, непреклонность… У нас же был раскол, колебания, отсутствие единого руководства».


Таким он и оставался в памяти даже тех, кто проклинал его дело: не иконой и не чудовищем, а живым воплощением "Воли". Человеком, чья личная скромность и аскетизм сочетались с железной решимостью, чей ясный ум и политический гений заставлял врагов — против их убеждений, против их боли — признавать его титанический масштаб.

Он был разрушителем старого мира и собирателем новой земли. И в этом парадоксе — ключ к пониманию всех этих противоречивых, но единодушных в одном свидетельств: они видели перед собой не просто политика, не просто революционера —
они видели "Историю, воплощённую в одном человеке"

Что с тобой?

[БабаЯга]

Портрет волевого человека: Ленин глазами тех, кто с ним боролся

Кремль, 1920 год. Его кабинет был аскетичен, как монашеская келья. Здесь, среди карт, охваченных огнем Гражданской войны, и стопок книг, работал человек, чье имя одни произносили с надеждой, а другие — с ненавистью. Но те, кому довелось встретиться с ним лицом к лицу — враги, оппоненты, скептики — уходили, зачастую ошеломленные силой его личности, против своей воли отдавая ему должное.

Акт I: Иностранный скепсис и вынужденное признание

Первым был Герберт Уэллс, писатель, видевший будущее человечества. Он ехал спорить с фанатиком и догматиком — «кремлёвским мечтателем». Но вместо этого он столкнулся с гибким и трезвым умом.

«Я ожидал встретить марксистского "книжника", — писал потрясенный Уэллс, — но в действительности ничего подобного не оказалось. Мне довелось беседовать с крупным политическим деятелем, который отличается творческим умом... Я должен признаться, что он покорил меня. Он является совершенно оригинальным и глубоким человеком».

Вслед за ним пришёл Арман Хаммер, американский капиталист, чья миссия казалась абсурдной. Но Ленин, прагматик до мозга костей, увидел в нём возможность.

«Ленин обладал огромной личной притягательностью, — вспоминал Хаммер. — Его манера держаться, его простота, его искренность и доброта произвели на меня глубокое впечатление... Он был практичным мечтателем с ясной целью».

Даже Бертран Рассел, чей холодный ум был настроен на критику, вынужден был признать:

«Я получил впечатление, что он — идеалист, лишённый всякой корысти, человек, всецело поглощённый целью... Его сила заключается в простоте его идеалов и в непоколебимой вере в них».

Французский офицер Жак Садуль, наблюдая за ним в разгар войны, записал в дневнике:

«Нельзя не поддаться влиянию этой цельной натуры, этого могучего ума, полностью посвятившего себя великой цели».


Акт II: Взгляд со стороны белого лагеря и интеллектуальных противников

Но самые поразительные свидетельства исходили от тех, кто сражался против него с оружием в руках или на идеологическом фронте.

Александр Керенский, человек, у которого Ленин отнял власть, в эмиграции вынужденно признавал:

«Он обладал необычайной способностью концентрировать мысль, волю и энергию на одной цели… Ни один из нас — ни я, ни Церетели, ни Чхеидзе — не мог похвастаться такой устойчивостью, такой способностью держать курс среди бури».

Бельгийский социалист Эмиль Вандервельде, ярый оппонент большевизма, после встречи в 1920 году писал:

«В споре он был страшен своей логикой, которая, будучи односторонней, была неотразима... Личной корысти в нём не было ни капли. Он был фанатиком, но фанатиком трезвым и систематичным».

Акт III: Признание масштаба от тех, кто знал его до рассвета

Писатель Максим Горький, чьи отношения с Лениным были полны драматических разрывов, оставил самый человечный портрет:

«Что было для него единственно нужным?.. Власть?.. Я никогда не наблюдал в нём властолюбия... Он шутливо, но с гордостью говорил: "Я — человек воли". И это была правда... Он умел смеяться заразительно, до слёз».

А его ближайший соратник — а позже и отлучённый от власти критик — Лев Троцкий, в первые дни после смерти вождя писал с горечью и восхищением:

«Ленин именно тем и велик, что он не витает в облаках, а стоит твердо на почве реальности. Ленин свободен от кошмара, который давит нас, — от мещанства. В этом его огромная сила».

Акт IV: Суровый вердикт врагов

И наконец, самое сильное и беспощадное признание прозвучало от Петра Струве — философа, бывшего марксиста, министра Временного правительства и идеолога Белого движения. Ненавидя всё, что делал Ленин, он в 1925 году подвёл итог:

«Мне ненавистен и чужд Ленин, как вождь и выразитель разрушительной силы и зла. Но, будучи величайшим разрушителем, он был и величайшим созидателем. Исторически он "собрал" русскую землю, распадавшуюся в анархии, и в этом его титаническая заслуга перед Россией, какой бы страшной ни была цена. Он был государственник самого высшего порядка, но государственник новой, чудовищной формации. В этом его историческое величие и его историческое преступление».

Ту же мысль — о центрической, почти физической силе личности Ленина — высказал философ Иван Ильин, высланный большевиками в 1922 году:

«Большевизм стал возможен потому, что у него был центр: один человек с безграничной волей и ясной, хоть и ложной, установкой. Такие люди в истории редки, но они решают её повороты».

А генерал Антон Деникин, возглавлявший Белое движение в 1918–1920 гг., в своих мемуарах признавал без прикрас:

«Большевизм победил потому, что у него был центр — Ленин: воля, ум, энергия, непреклонность… У нас же был раскол, колебания, отсутствие единого руководства».


Таким он и оставался в памяти даже тех, кто проклинал его дело: не иконой и не чудовищем, а живым воплощением "Воли". Человеком, чья личная скромность и аскетизм сочетались с железной решимостью, чей ясный ум и политический гений заставлял врагов — против их убеждений, против их боли — признавать его титанический масштаб.

Он был разрушителем старого мира и собирателем новой земли. И в этом парадоксе — ключ к пониманию всех этих противоречивых, но единодушных в одном свидетельств: они видели перед собой не просто политика, не просто революционера —
они видели "Историю, воплощённую в одном человеке"

Что с тобой?

Взрослеет мальчонка.

[Леся]

Портрет волевого человека: Ленин глазами тех, кто с ним боролся

► Показать

Кремль, 1920 год. Его кабинет был аскетичен, как монашеская келья. Здесь, среди карт, охваченных огнем Гражданской войны, и стопок книг, работал человек, чье имя одни произносили с надеждой, а другие — с ненавистью. Но те, кому довелось встретиться с ним лицом к лицу — враги, оппоненты, скептики — уходили, зачастую ошеломленные силой его личности, против своей воли отдавая ему должное.

Акт I: Иностранный скепсис и вынужденное признание

Первым был Герберт Уэллс, писатель, видевший будущее человечества. Он ехал спорить с фанатиком и догматиком — «кремлёвским мечтателем». Но вместо этого он столкнулся с гибким и трезвым умом.

«Я ожидал встретить марксистского "книжника", — писал потрясенный Уэллс, — но в действительности ничего подобного не оказалось. Мне довелось беседовать с крупным политическим деятелем, который отличается творческим умом... Я должен признаться, что он покорил меня. Он является совершенно оригинальным и глубоким человеком».

Вслед за ним пришёл Арман Хаммер, американский капиталист, чья миссия казалась абсурдной. Но Ленин, прагматик до мозга костей, увидел в нём возможность.

«Ленин обладал огромной личной притягательностью, — вспоминал Хаммер. — Его манера держаться, его простота, его искренность и доброта произвели на меня глубокое впечатление... Он был практичным мечтателем с ясной целью».

Даже Бертран Рассел, чей холодный ум был настроен на критику, вынужден был признать:

«Я получил впечатление, что он — идеалист, лишённый всякой корысти, человек, всецело поглощённый целью... Его сила заключается в простоте его идеалов и в непоколебимой вере в них».

Французский офицер Жак Садуль, наблюдая за ним в разгар войны, записал в дневнике:

«Нельзя не поддаться влиянию этой цельной натуры, этого могучего ума, полностью посвятившего себя великой цели».


Акт II: Взгляд со стороны белого лагеря и интеллектуальных противников

Но самые поразительные свидетельства исходили от тех, кто сражался против него с оружием в руках или на идеологическом фронте.

Александр Керенский, человек, у которого Ленин отнял власть, в эмиграции вынужденно признавал:

«Он обладал необычайной способностью концентрировать мысль, волю и энергию на одной цели… Ни один из нас — ни я, ни Церетели, ни Чхеидзе — не мог похвастаться такой устойчивостью, такой способностью держать курс среди бури».

Бельгийский социалист Эмиль Вандервельде, ярый оппонент большевизма, после встречи в 1920 году писал:

«В споре он был страшен своей логикой, которая, будучи односторонней, была неотразима... Личной корысти в нём не было ни капли. Он был фанатиком, но фанатиком трезвым и систематичным».

Акт III: Признание масштаба от тех, кто знал его до рассвета

Писатель Максим Горький, чьи отношения с Лениным были полны драматических разрывов, оставил самый человечный портрет:

«Что было для него единственно нужным?.. Власть?.. Я никогда не наблюдал в нём властолюбия... Он шутливо, но с гордостью говорил: "Я — человек воли". И это была правда... Он умел смеяться заразительно, до слёз».

А его ближайший соратник — а позже и отлучённый от власти критик — Лев Троцкий, в первые дни после смерти вождя писал с горечью и восхищением:

«Ленин именно тем и велик, что он не витает в облаках, а стоит твердо на почве реальности. Ленин свободен от кошмара, который давит нас, — от мещанства. В этом его огромная сила».

Акт IV: Суровый вердикт врагов

И наконец, самое сильное и беспощадное признание прозвучало от Петра Струве — философа, бывшего марксиста, министра Временного правительства и идеолога Белого движения. Ненавидя всё, что делал Ленин, он в 1925 году подвёл итог:

«Мне ненавистен и чужд Ленин, как вождь и выразитель разрушительной силы и зла. Но, будучи величайшим разрушителем, он был и величайшим созидателем. Исторически он "собрал" русскую землю, распадавшуюся в анархии, и в этом его титаническая заслуга перед Россией, какой бы страшной ни была цена. Он был государственник самого высшего порядка, но государственник новой, чудовищной формации. В этом его историческое величие и его историческое преступление».

Ту же мысль — о центрической, почти физической силе личности Ленина — высказал философ Иван Ильин, высланный большевиками в 1922 году:

«Большевизм стал возможен потому, что у него был центр: один человек с безграничной волей и ясной, хоть и ложной, установкой. Такие люди в истории редки, но они решают её повороты».

А генерал Антон Деникин, возглавлявший Белое движение в 1918–1920 гг., в своих мемуарах признавал без прикрас:

«Большевизм победил потому, что у него был центр — Ленин: воля, ум, энергия, непреклонность… У нас же был раскол, колебания, отсутствие единого руководства».


Таким он и оставался в памяти даже тех, кто проклинал его дело: не иконой и не чудовищем, а живым воплощением "Воли". Человеком, чья личная скромность и аскетизм сочетались с железной решимостью, чей ясный ум и политический гений заставлял врагов — против их убеждений, против их боли — признавать его титанический масштаб.

Он был разрушителем старого мира и собирателем новой земли. И в этом парадоксе — ключ к пониманию всех этих противоречивых, но единодушных в одном свидетельств: они видели перед собой не просто политика, не просто революционера —
они видели "Историю, воплощённую в одном человеке"

Мощь! Вот в такой образ я больше верю чем в тот который ему Кончаловский прикрутил кстати этот аскетизм и отсутствие жажды наживы его и со сталиным объединяет. Идейные фанатики без карманов в гробу

[chel]

Кто. Ставит сериалы, такие и герои.

А ведь не так давно Кончаловский позитивно говорил про Ленина.
https://youtu.be/_Fp-mcQirkc?si=6QnqXIzPHqu59lww
https://youtu.be/_Fp-mcQirkc?si=_UpvDbS5LeB-TI7B
Может поступит так же как Говорухин https://youtu.be/NddbCTskBSo?si=ggBbe0brRlmYxr01
https://youtu.be/NddbCTskBSo?si=ggBbe0brRlmYxr01

[Кысь]

Кто. Ставит сериалы, такие и герои.

А ведь не так давно Кончаловский позитивно говорил про Ленина.
https://youtu.be/_Fp-mcQirkc?si=6QnqXIzPHqu59lww
https://youtu.be/_Fp-mcQirkc?si=_UpvDbS5LeB-TI7B
Может поступит так же как Говорухин https://youtu.be/NddbCTskBSo?si=ggBbe0brRlmYxr01
https://youtu.be/NddbCTskBSo?si=ggBbe0brRlmYxr01

Перевертыш. Видимо, Никитка в свое время обратил в свою веру. Но и нельзя скидывать интерпретацию образа самим актером, или фабула произведения задумывалась таким образом.

[Леся]

Я никак не могу привыкнуть к Ленину))) он очень ржачный. В 11 серии когда его Сталин побрил он стал ещё более комичным и в Разливе как дурачок. Не понимаю задумку режиссера

[Акакий]

Я никак не могу привыкнуть к Ленину))) он очень ржачный. В 11 серии когда его Сталин побрил он стал ещё более комичным и в Разливе как дурачок. Не понимаю задумку режиссера

Возможно установка была, показать личность, психический портрет, Ленина максимально комично, при этом не затрагивая умственных способностей.
Но всё равно, как-то это странно выглядит.

[Леся]

Я никак не могу привыкнуть к Ленину))) он очень ржачный. В 11 серии когда его Сталин побрил он стал ещё более комичным и в Разливе как дурачок. Не понимаю задумку режиссера

Возможно установка была, показать личность, психический портрет, Ленина максимально комично, при этом не затрагивая умственных способностей.
Но всё равно, как-то это странно выглядит.

Ну да, он по делу реально все грамотно говорит и формулирует и за ним все идут и в рот смотрят. Просто этот темперамент как-то не вяжется с мощным политиком
Он этакий чокнутый профессор
Сериал ближе к концу раскачали. Очень интересно и смотрибельно.
Картинка вообще класс. Царя как-то и жалко и с то же время ну чего он такой олень-то(( большевики жёсткие резкие и потому все получилось. Как грил Ильич в белых перчатках не сделать революцию

[БабаЯга]

Царя как-то и жалко и с то же время ну чего он такой олень-то((

Видимо потому, что не он готовился в наследники Александра 3-го, и императором быть не хотел. Но был вынужден из-за болезни старшего брата.
Не воспитывался он в цари. И по настоящему не стал. Да еще добавилась болезнь сына.
Хотя, как главнокомандующий Российской Армии был неплох. Именно тогда, когда он взял на себя бразды управления армией, Российская армия имела успехи на полях ПМВ.