Обеды

[Роман]

Обед по-московски. Самый вкусный очерк Гиляровского

- Ну-с, Кузьма Павлович, мы угощаем знаменитого артиста! Сооруди сперва водочки…
К закуске чтобы банки да подносы, а не кот наплакал.
- Слушаю-с.
- А теперь сказывай, чем угостишь.
- Балычок получен с Дона… Янтаристый… С Кучугура. Так степным ветерком и пахнет…
- Ладно. Потом белорыбка с огурчиком…Манность небесная, а не белорыбка. Иван Яковлевич сами на даче провешивали. Икорка белужья парная… Паюсная ачуевская — калачики чуевские. Поросеночек с хреном…
- Я бы жареного с кашей, — сказал В. П. Далматов.
-Так холодного не надо-с? И мигнул половому.
- Так, а чем покормишь?
- Конечно, тестовскую селянку, — заявил О. П. Григорович.
- Селяночку - с осетриной, со стерлядкой… живенькая, как золото желтая, нагулянная стерлядка, мочаловская.
- Расстегайчики закрась налимьими печенками.
- А потом я рекомендовал бы натуральные котлетки а ля Жардиньер. Телятина, как снег, белая. От Александра Григорьевича Щербатова получаем-с, что-то особенное…
- А мне поросенка с кашей в полной неприкосновенности, по-расплюевски, — улыбается В. П. Далматов.
- Всем поросенка… Да гляди, Кузьма, чтобы розовенького, корочку водкой вели смочить, чтобы хрумтела.
- А вот между мясным хорошо бы лососинку Грилье, — предлагает В. П. Далматов.
- Лососинка есть живенькая. Петербургская… Зеленцы пощерботить прикажете? Спаржа, как масло…
- Ладно, Кузьма, остальное все на твой вкус… Ведь не забудешь?
- Помилуйте, сколько лет служу!
И оглянулся назад.
В тот же миг два половых тащат огромные подносы. Кузьма взглянул на них и исчез на кухню.
Моментально на столе выстроились холодная смирновка во льду, английская горькая, шустовская рябиновка и портвейн Леве No 50 рядом с бутылкой пикона. Еще двое пронесли два окорока провесной, нарезанной прозрачно розовыми, бумажной толщины, ломтиками. Еще поднос, на нем тыква с огурцами, жареные мозги дымились на черном хлебе и два серебряных жбана с серой зернистой и блестяще-черной ачуевской паюсной икрой. Неслышно вырос Кузьма с блюдом семги, украшенной угольниками лимона.
- Кузьма, а ведь ты забыл меня.
- Никак нет-с… Извольте посмотреть. На третьем подносе стояла в салфетке бутылка эля и три стопочки.
- Нешто можно забыть, помилуйте-с!
Начали попервоначалу «под селедочку».
- Для рифмы, как говаривал И. Ф. Горбунов: водка — селедка.
Потом под икру ачуевскую, потом под зернистую с крошечным расстегаем из налимьих печенок, по рюмке сперва белой холодной смирновки со льдом, а потом ее же, подкрашенной пикончиком. Выпили английской под мозги и зубровки под салат оливье.
После каждой рюмки тарелочки из-под закуски сменялись новыми.
Кузьма резал дымящийся окорок, подручные черпали серебряными ложками зернистую икру и раскладывали по тарелочкам. Розовая семга сменялась янтарным балыком.
Выпили по стопке эля «для осадки». Постепенно закуски исчезали, и на месте их засверкали дорогого фарфора тарелки и серебро ложек и вилок, а на соседнем столе курилась селянка и розовели круглые расстегаи.
- Селяночки-с!..
И Кузьма перебросил на левое плечо салфетку, взял вилку и ножик, подвинул к себе расстегай, взмахнул пухлыми белыми руками, как голубь крыльями, моментально и беззвучно обратил рядом быстрых взмахов расстегай в десятки узких ломтиков, разбегавшихся от цельного куска серой налимьей печенки на середине к толстым зарумяненным краям пирога.
- Розан китайский, а не пирог! - восторгался Далматов.
- Помилуйте-с, сорок лет режу, - как бы оправдывался Кузьма, принимаясь за следующий расстегай. – Сами Влас Михайлович Дорошевич хвалили меня за кройку розанчиком.
- А давно он был?
- Завтракали. Только перед вами ушли.
- Поросеночка с хреном, конечно, ели?
- Шесть окорочков под водочку изволили скушать. Очень любят с хренком и со сметанкой.

[Asylum]

«Чего же бы теперь, Афанасий Иванович, закусить? разве коржиков с салом, или пирожков с маком, или, может быть, рыжиков соленых? – Пожалуй, хоть и рыжиков или пирожков, – отвечал Афанасий Иванович, и на столе вдруг являлась скатерть с пирожками и рыжиками. За час до обеда Афанасий Иванович закушивал снова, выпивал старинную серебряную чарку водки, заедал грибками, разными сушеными рыбками и прочим. Обедать садились в двенадцать часов. Кроме блюд и соусников, на столе стояло множество горшочков с замазанными крышками, чтобы не могло выдохнуться какое-нибудь аппетитное изделие старинной вкусной кухни».



« – Да кулебяку сделай на четыре угла. В один угол положи ты мне осетра да вязигу, в другой запусти гречневой кашицы, да грибочков с лучком, да молок сладких, да мозгов, да еще чего знаешь там эдакого… Да чтобы с одного боку она, понимаешь – зарумянилась бы, а с другого пусти ее полегче. Да исподку-то, исподку-то пропеки ее так, чтобы рассыпалась, чтобы ее всю проняло, знаешь, соком, чтобы и не услышал во рту – как снег бы растаяла… Да сделай ты мне свиной сычуг. Положи в середку кусочек льду, чтобы он взбухнул хорошенько. Да чтобы к осетру обкладка, гарнир-то, гарнир-то чтобы был побогаче! Обложи его раками, да поджаренной маленькой рыбкой, да проложи фаршецом из снеточков, да подвась мелкой сечки, хренку, да груздочков, да репушки, да морковки, да бобков, да нет ли там еще какого коренья?..»

[hróðvitnir]

Зачем он так много ел?

[Кысь]

Зачем он так много ел?

Он не столько ел, сколько описывал.

[Роман]

Зачем он так много ел?

Чтобы так поесть, надо было хорошо заработать. А пока зарабатывал, приходилось иногда голодать.
Потому и так

[Asylum]

16 октября в Музее русского импрессионизма в Москве открылась выставка «Свой человек. Владимир Гиляровский»

[Роман]

16 октября в Музее русского импрессионизма в Москве открылась выставка «Свой человек. Владимир Гиляровский»

Автор лучшей книги о Москве и москвичах

[Asylum]

Картинки с этой выставки (не мои)

► Показать

[Директор]

Кому интересно, можете еще посмотреть "картинки с выставки".
Выставка современного искусства в Париже, 2025г.
Даже не знаю как описать. Можно посмотреть, для полного проникновения в духовные ценности европейской интеллигенции с 27:00 ( смотреть минут 5).
https://youtu.be/FWGwFFQfY_0?si=VKRrqbCWwgybWwQh

У кого ютуб не работает.
На видео, в зале, на 3-х стенах, выставлено примерно 16 картин. Все одинаковые. В белой раме, под стеклом, выставлен белый альбомный лист. Два ценителя искусства рассуждают на полном серьёзе о красоте этой экспозиции и цене за каждую картину и в целом за комплект. Чем больше картин, тем у них цна дороже, а так же меняется название будет это диптих или триптих, это в корне меняет восприятие данного шедевра.
Еще, в процессе изучения выставки, они рассматривают и другие "творения". Например , большой оранжевый квадрат, стоимостью всего то несколько миллионов евро... и т.д.

[Asylum]

- Я бы жареного с кашей, — сказал В. П. Далматов.

Далматов, к слову тоже очень интересно пишет. И где он только не жил. Это сейчас, сел на самолет, пол дня, и ты в другом полушарии. А тогда самолетов не было. Как тесть рассказывал. Они тогда со своего поселка, во время войны зерно в Кустанай возили. Пацаны совсем. На волах едут, чуть заснул, тут тебе кнутом по загривку. День туда, день обратно. А там всего 78 километров. На авто , это минут сорок всего. Камер нет, постов нет, насколько смелости и ума хватит, столько и вали.

[БабаЯга]

- Я бы жареного с кашей, — сказал В. П. Далматов.

Далматов, к слову тоже очень интересно пишет. И где он только не жил. Это сейчас, сел на самолет, пол дня, и ты в другом полушарии. А тогда самолетов не было. Как тесть рассказывал. Они тогда со своего поселка, во время войны зерно в Кустанай возили. Пацаны совсем. На волах едут, чуть заснул, тут тебе кнутом по загривку. День туда, день обратно. А там всего 78 километров. На авто , это минут сорок всего. Камер нет, постов нет, насколько смелости и ума хватит, столько и вали.

Насчёт 40 минут, ты, конечно, перехватил. Дорог то тоже не было)))

[Asylum]

- Я бы жареного с кашей, — сказал В. П. Далматов.

Далматов, к слову тоже очень интересно пишет. И где он только не жил. Это сейчас, сел на самолет, пол дня, и ты в другом полушарии. А тогда самолетов не было. Как тесть рассказывал. Они тогда со своего поселка, во время войны зерно в Кустанай возили. Пацаны совсем. На волах едут, чуть заснул, тут тебе кнутом по загривку. День туда, день обратно. А там всего 78 километров. На авто , это минут сорок всего. Камер нет, постов нет, насколько смелости и ума хватит, столько и вали.

Насчёт 40 минут, ты, конечно, перехватил. Дорог то тоже не было)))

Я про сегодняшний день. Это сейчас трасса, а тогда просто дорога по полям.

[Роман]

«Застенчивый Александр Яковлевич пригласил пожарного инспектора отобедать чем бог послал. В этот день бог послал Александру Яковлевичу на обед бутылку зубровки, домашние грибки, форшмак из селедки, украинский борщ с мясом первого сорта, курицу с рисом и компот из сушеных яблок… Обед прошел весело».

[Роман]

... – Что ж, душенька, пойдем обедать, – сказала Собакевичу его супруга.
– Прошу! – сказал Собакевич.
Засим, подошедши к столу, где была закуска, гость и хозяин выпили как следует по рюмке водки, закусили, как закусывает вся пространная Россия по городам и деревням, то есть всякими соленостями и иными возбуждающими благодатями, и потекли все в столовую; впереди их, как плавный гусь, понеслась хозяйка. Небольшой стол был накрыт на четыре прибора. На четвертое место явилась очень скоро, трудно сказать утвердительно, кто такая, дама или девица, родственница, домоводка или просто проживающая в доме: что-то без чепца, около тридцати лет, в пестром платке. Есть лица, которые существуют на свете не как предмет, а как посторонние крапинки или пятнышки на предмете. Сидят они на том же месте, одинаково держат голову, их почти готов принять за мебель и думаешь, что отроду еще не выходило слово из таких уст; а где-нибудь в девичьей или в кладовой окажется просто: ого-го!
– Щи, моя душа, сегодня очень хороши! – сказал Собакевич, хлебнувши щей и отваливши себе с блюда огромный кусок няни, известного блюда, которое подается к щам и состоит из бараньего желудка, начиненного гречневой кашей, мозгом и ножками. – Эдакой няни, – продолжал он, обратившись к Чичикову, – вы не будете есть в городе, там вам черт знает что подадут!
– У губернатора, однако ж, недурен стол, – сказал Чичиков.
– Да знаете ли, из чего это все готовится? вы есть не станете, когда узнаете.
– Не знаю, как приготовляется, об этом я не могу судить, но свиные котлеты и разварная рыба были превосходны.
– Это вам так показалось. Ведь я знаю, что они на рынке покупают. Купит вон тот каналья повар, что выучился у француза, кота, обдерет его, да и подает на стол вместо зайца.
– Фу! какую ты неприятность говоришь, – сказала супруга Собакевича.
– А что ж, душенька, так у них делается, я не виноват, так у них у всех делается. Все что ни есть ненужного, что Акулька у нас бросает, с позволения сказать, в помойную лохань, они его в суп! да в суп! туда его!
– Ты за столом всегда эдакое расскажешь! – возразила опять супруга Собакевича.
– Что ж, душа моя, – сказал Собакевич, – если б я сам это делал, но я тебе прямо в глаза скажу, что я гадостей не стану есть. Мне лягушку хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот, и устрицы тоже не возьму: я знаю, на что устрица похожа. Возьмите барана, – продолжал он, обращаясь к Чичикову, – это бараний бок с кашей! Это не те фрикасе, что делаются на барских кухнях из баранины, какая суток по четыре на рынке валяется! Это все выдумали доктора немцы да французы, я бы их перевешал за это! Выдумали диету, лечить голодом! Что у них немецкая жидкостная натура, так они воображают, что и с русским желудком сладят! Нет, это всё не то, это всё выдумки, это всё… – Здесь Собакевич даже сердито покачал головою. – Толкуют: просвещенье, просвещенье, а это просвещенье – фук! Сказал бы и другое слово, да вот только что за столом неприлично. У меня не так. У меня когда свинина – всю свинью давай на стол, баранина – всего барана тащи, гусь – всего гуся! Лучше я съем двух блюд, да съем в меру, как душа требует. – Собакевич подтвердил это делом: он опрокинул половину бараньего бока к себе на тарелку, съел все, обгрыз, обсосал до последней косточки.
«Да, – подумал Чичиков, – у этого губа не дура».

[Asylum]

Историк, писатель Павел Сюткин о питании сибирских ямщиков.


"Отправляясь в дорогу, сибиряки запасались большим количеством провизии. Это не удивительно, так, как, например, «быстрая» зимняя дорога от Томска до Иркутска занимала в то время не меньше месяца. При огромных расстояниях, которые сибирякам приходилось преодолевать при поездках, продукты должны были занимать мало места и не портиться. Потому брали с собой целые мешки ватрушек и калачей (очень популярными были пшеничные калачи из Енисейска в форме буквы «Е», которые долго не черствели), намораживали целые горы пельменей. Брали с собой также копчёные говяжьи языки, коровье и кедровое масло, кирпичный чай. Очевидец рассказывал: «Мороженые щи», «мороженые пельмени» — такие в дороге удобные консервы, что едва ли можно подыскать им равные — по удобству, питательности и легкости перевозки зимою: отрубленный кусок «мороженых щей», горсть «мороженых пельменей», положенные в кипяток, через 10 минут дают вкусное горячее кушанье». Летом в дорогу брали нарезанное полосками и высушенное в печи сырое мясо, крупу и сухари.


На станциях ямщикам подавали завтрак из вчерашних щей, картофеля и капусты, поили чаем. Обед обычно состоял из щей, каши, блинов, картофеля. Такой порядок нисколько не менялся в зависимости от того, днем или ночью пришёл обоз. Что же касается приказчиков и купцов, то они находились на особом положении. Их, как правило, проводили в чистую горницу, водки давали не рюмку, а бутылку, на закуску приносили горячие щи и «даже жареную говядину, а к чаю — печенье из крупичатой муки».


Ипполит Завалишин красочно описал трапезу сибирских ямщиков во время остановок на станциях: «стряпки несут тогда процессионно ялуторовские огромные чашки щей, как выражаются ямщики «с кнута», то есть с огня, с пылу, пар валит из них, как из паровозного котла, но разварное мясо ставится особо на деревянных блюдах. Артельщик крошит его мелкими кусками, бросит в каждую чашку щепотку соли, приотведает, щёлкнет языком в знак смаку, и хлебание начинается молча. Быстро исчезают горы ломтей ржаного хлеба, столь же быстро исчезают и щи с крошевом. При возгласе «подливай» стряпки подливают и ямщики держатся при сём вот какого правила: едят «до отвалу», именно до тех пор, пока брюхо само уже откажется от щей. Тогда стряпки ставят на стол гречневую крутую кашу с маслом, которую ямщики так же едят до пресыщения. Потом едят молоко с папушником (пшеничным хлебом), а здесь, например, мёд дёшев, то и мёд, с ломтями пшеничного. Всё это запивается полувёдерными жбанами густого кваса».


«Провесную говядину» готовили таким образом: в январские морозы вешали на подставки, устроенные на кровле дома, куски говядины, слегка посоленной. Там мясо висело до пасхи, пока морозом и ветром её не высушивало, придавая особенный вкус. Провесную говядину брали с собой в дорогу, подавали на закуску. Это блюдо требовало крепких зубов."

[Роман]

Обед у полицеймейстера
«… появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и балыки – это все было со стороны рыбного ряда. Потом появились прибавления с хозяйской стороны, изделия кухни: пирог с головизною, куда вошли хрящ и щеки девятипудового осетра, другой пирог – с груздями, пряженцы, маслянцы, взваренцы».
«Собакевич, оставив без всякого внимания все эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те пили, разговаривали и ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что когда полицеймейстер вспомнил было о нем и, сказавши: «А каково вам, господа, покажется вот это произведенье природы?» - подошел было к нему с вилкою вместе с другими, то увидел, что от произведенья природы оставался всего один хвост, а Собакевич пришипился так, как будто и не он, и, подошедши к тарелке, которая была подальше прочих, тыкал вилкою в какую-то сушеную маленькую рыбку. Отделавши осетра, Собакевич сел в кресла и уж более не ел, не пил, а только жмурил и хлопал глазами».

[Кысь]

Покамест ему подавались разные обычные в трактирах блюда, как-то: щи с слоеным пирожком, нарочно сберегаемым для проезжающих в течение нескольких неделей, мозги с горошком, сосиски с капустой, пулярка жареная, огурец соленый и вечный слоеный сладкий пирожок, всегда готовый к услугам;© Гоголь "Мертвые души".

[Роман]

«Посмотрел я на стол, и слюна забила у меня струей, как у павловской собачки. В глубокой белой плошке помидорный салат, именно такой, как я люблю: половинки томатов перемешаны с фиолетовыми кружками лука, залиты подсолнечным маслом с уксусом и очень густо поперчены. На тарелке – нарезанная крупными ломтями копчёная треска, её белое слоистое мясо под коричневой корочкой отливало перламутром. Сваренные вкрутую яйца залиты майонезом. Зелёные стрелы порея. Застывшая белой глыбой сметана. Малосольные огурцы. Маринованные грибы Дымчато жирная селёдка, разрезанная на четыре части – вдоль и поперёк. Баклажанная икра. Кусок холодной отварной говядины. Кувшин с квасом.
– Сойдёт? – спросил Шарапов тоном мастера.
– Мммаа! – вырвался у меня сдавленный вопль.
– Тогда прошу к столу. – Шарапов отворил дверцу духовки оттуда
извержением рванулся по кухне совершенно сказочный – очень земной – аромат горячего хлеба и печёной картошки. В деревянное корытце он сгрёб с решётки большие белые картофелины, накрыл из разрезанной пополам буханкой поджаристого хлеба и уместил на столе: – Начнём благословясь...
Минут пятнадцать я ничего не слышал, не видел и уж, конечно, говорить не мог – я только ел, ел, ел и плавал в волнах обжорского наслаждения, и ничего на свете, кроме этого прекрасного стола, для меня не существовало. Мне было страшно подумать, что я мог отказаться от приглашения Шарапова и всего этого блаженства для меня не существовало бы.

«Лекарство против страха» братья Вайнеры

[Asylum]

…Я лег на правый бок, натянул одеяло на ухо, закрыл глаза и вдруг понял, что спать мне совершенно не хочется – хочется есть. Ай-яй-яй, подумал я. Надо было срочно принимать меры, и я их принял. Вот, скажем, система двух интегральных уравнений типа уравнений
звездной статистики; обе неизвестные функции находятся под интегралом. Решать, естественно, можно только численно, скажем, на БЭСМ… Я вспомнил нашу БЭСМ. Панель управления цвета заварного крема. Женя кладет на эту панель газетный сверток и неторопливо его разворачивает.
«У тебя что?» – «У меня с сыром и колбасой». С польской полукопченой, кружочками. «Эх ты, жениться надо! У меня котлеты, с чесночком, домашние. И соленый огурчик». Нет, два огурчика… Четыре котлеты и для ровного счета четыре крепких соленых огурчика. И четыре куска хлеба с маслом…

Я откинул одеяло и сел. Может быть, в машине что-нибудь осталось? Нет, все, что там было, я съел. Осталась поваренная книга для Валькиной мамы, которая живет в Лежневе. Как это там… Соус пикан. Полстакана уксусу, две луковицы… и перчик. Подается к мясным блюдам… Как сейчас помню: к маленьким бифштексам. «Вот подлость, – подумал я,– ведь не просто к бифштексам, а к ма-а-аленьким бифштексам».
Я вскочил и подбежал к окну. В ночном воздухе отчетливо пахло ма-а-аленькими бифштексами. Откуда-то из недр подсознания всплыло: «Подавались ему обычные в трактирах блюда, как то: кислые щи, мозги с горошком, огурец соленый (я глотнул) и вечный слоеный сладкий пирожок…»
«Отвлечься бы», – подумал я и взял книгу с подоконника. Это был Алексей Толстой, «Хмурое Утро». Я открыл наугад. «Махно, сломав сардиночный нож, вытащил из кармана перламутровый ножик с полусотней лезвий и им продолжал орудовать, открывая жестянки с ананасами (плохо дело, подумал я), французским паштетом, с омарами, от которых резко запахло по комнате».
Я осторожно положил книгу и сел за стол на табурет. В комнате вдруг обнаружился вкусный резкий запах: должно быть, пахло омарами. Я стал размышлять, почему я до сих пор ни разу не попробовал омаров. Или, скажем, устриц. У Диккенса все едят устриц, орудуют складными ножами, отрезают толстые ломти хлеба, намазывают маслом… Я стал нервно разглаживать скатерть. На скатерти виднелись неотмытые пятна. На ней много и вкусно ели. Ели омаров и мозги с горошком. Ели маленькие бифштексы с соусом пикан. Большие и средние бифштексы тоже ели. Сыто отдувались, удовлетворенно цыкали зубом…
Отдуваться мне было не с чего, и я принялся цыкать зубом. Наверное, я делал это громко и голодно, потому что старуха за стеной заскрипела кроватью, сердито забормотала, загремела чем-то и вдруг вошла ко мне в комнату. На ней была длинная серая рубаха, а в руках она несла тарелку, и в комнате сейчас же распространился настоящий, а не фантастический аромат еды. Старуха улыбалась. Она поставила тарелку прямо передо мной и сладко пробасила:
– Откушай-ко, батюшка, Александр Иванович. Откушай, чем бог послал, со мной переслал…
– Что вы, что вы, Наина Киевна, – забормотал я, – зачем же было так беспокоить себя…
Но в руке у меня уже откуда-то оказалась вилка с костяной ручкой, и я стал есть, а бабка стояла рядом, кивала и приговаривала:
– Кушай, батюшка, кушай на здоровьице…
Я съел все. Это была горячая картошка с топленым маслом…

[Роман]

Самым читаемыми российским автором XIX столетия был Иван Андреевич Крылов (1769-1844)
Фразы героев его басен ушли в народ. Например:
- «А Васька слушает да ест» («Кот и повар» 1813);
- «А вы, друзья, как ни садитесь, все в музыканты не годитесь» («Квартет» 1811);
-«Ай, Моська! Знать, она сильна, что лает на слона» («Слон и Моська» 1808);
- «Да только воз и ныне там» («Лебедь, Щука и Рак» 1814) и др.

Самым любимым его деликатесом были фаршированные петушьи гребешки. По воспоминаниям современников Крылов любил и борщ с уткой, подливку с пшённой кашей, жареного поросёнка под хреном, стерляжью уху, в том числе «Демьянову» - с прудовой рыбой и налимьей печёнкой, подовые пироги с курицей, кроликом, с сомом, с визигой (или с любой другой начинкой), к которым он трепетно относился.

Когда друзья Крылова звали его в гости, то готовили в разы больше, чем обычно, - такой был великий у баснописца аппетит. Когда он видел ломившийся от еды стол, то обычно говорил: «Ой не могу…Не могу обидеть вас отказом». Впрочем, перед обедом в гостях Крылов читал две или три басни. Похвалу воспринимал как нечто само собой разумеющееся, а услышав: «Обед подан!» — он, несмотря на изрядную тучность, быстро шел в столовую.
За обедом им съедалась большая тарелка с расстегаями, три тарелки ухи, огромные отбивные телячьи котлеты (пара тарелок), жареная индейка, которую он называл «Жар-птица». Потом шли мочения: нежинские огурчики, брусника, морошка, сливы. Наконец Иван Андреевич принимался за страсбургский паштет, свежеприготовленный из самого свежего сливочного масла, трюфелей и гусиных печенок. В конце запивал все квасом и двумя стаканами кофе со сливками.

О его любви к еде в обществе ходили анекдоты, которые обычно были основаны на реальных событиях. Есть он обожал и никогда не пропускал завтрак, обед и ужин. С удовольствием ходил на званые обеды, на трапезы в любимый Английский клуб (куда ходил более 35 лет), где он уничтожал устрицы не менее 80-и (как пишут, но не больше ста), запивая английским портером. По окончании обеда Крылов обычно скромно вздыхал и, помолившись на образа, приговаривал: «Много ли надо человеку?», чем вызывал смех у окружающих.
Царская семья к баснописцу благоволила, и Крылов получал приглашения на обеды к императрице Марии Федоровне (супруга Александра III) и великим князьям. Вот как он сам рассказывал об этом:

Что царские повара! С обедов этих никогда сытым не возвращался. Первый раз поехал и соображаю: какой уже тут ужин - и прислугу отпустил. А вышло что? Убранство, сервировка — одна краса. Сели, - суп подают: на донышке зелень какая-то, морковки фестонами вырезаны, да всё так на мели и стоит, потому что супу-то самого только лужица. Ей богу, пять ложек всего набрал. Сомнение взяло: быть может, нашего брата-писателя лакеи обносят? Смотрю - нет, у всех такое же мелководье. А пирожки? - не больше грецкого ореха. Захватил я два, а камер-лакей уж удирать норовит. Попридержал я его за пуговицу и еще парочку снял. Тут вырвался он и двух рядом со мною обнес. Рыба хорошая - форели; ведь гатчинские, свои, а такую мелюзгу подают, - куда меньше порционного! За рыбою пошли французские финтифлюшки. Как бы горшочек опрокинутый, студнем облицованный, а внутри и зелень, и дичи кусочки, и трюфелей обрезочки и всякие остаточки. На вкус не дурно. Хочу второй горшочек взять, а блюдо то уж далеко. Что же это, думаю, такое? здесь только пробовать дают?!
Добрались до индейки. Подносят. Хотите верьте или нет - только ножки и крылушки, на маленькие кусочки обкромленные, рядушком лежат, а самая то птица под ними припрятана и не резанная пребывает. Хороши молодчики! Взял я ножку, обглодал и положил на тарелку. Смотрю кругом. У всех по косточке на тарелке. Пустыня пустыней. Припомнился Пушкин покойный: «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?». И стало мне грустно-грустно, чуть слеза не прошибла... А тут вижу — царица-матушка печаль мою подметила и что-то главному лакею говорит и на меня указывает... И что же? - Второй раз мне индейку поднесли. Низкий поклон я царице отвесил - ведь жалованная. Хочу брать, а птица так не разрезанная и лежит. Вот так нарежь, и сюда принеси, - говорю камер-лакею. Так вот фунтик питательного и заполучил. А все кругом смотрят - завидуют. А индейка то совсем захудалая, благородной дородности никакой, жарили спозаранку и к обеду, изверги, подогрели!

А сладкое? - Стыдно сказать... Пол-апельсина! Нутро природное вынуто, а взамен желе с вареньем набито. Со злости с кожей я его и съел. Плохо царей наших кормят, - надувательство кругом. А вина льют без конца. Только что выпьешь, - смотришь, опять рюмка стоит полная. А почему? Потому что придворная челядь потом их распивает.

Вернулся я домой голодный-преголодный... Как быть? Прислугу отпустил, ничего не припасено… Пришлось в ресторацию поехать. А теперь, когда там обедать приходится, - ждет меня дома всегда ужин.
Любил он ходить в гости… Каждое воскресенье, например, обедал в доме министра народного просвещения, президента Академии художеств А. Н. Оленина. По заведенному обычаю читал пару басен и устремлялся к столу. На Масленицу у Олениных пекли блины разных сортов, в том числе полугречневые величиной с тарелку и толщиной в палец. Таких блинов, обычно с икрою, им съедалось в один присест до 30 штук.
Однажды, приглашенный графом В. В. Пушкиным «на макароны» (приготовленные знатоком-итальянцем), Крылов перепутал время и опоздал. Когда он появился заканчивали третье блюдо. «А! — воскликнул граф. — Вот вам и штрафное!», и велел подать опоздавшему большую глубокую тарелку горой. Крылов съел. «Это не в счет, - сказал граф - а теперь начинайте обед с супа по порядку». Третьим блюдом оказалась еще одна гора макарон. Глазом не моргнув, поэт проглотил и ее, а после обеда сказал: «Да что мне сделается! Я хоть теперь же еще готов провиниться».

Не поддаваясь теориям иностранных врачей, он всю жизнь всегда плотно обедал и плотно ужинал. А умер, кстати, совсем не от злоупотребления блинами (или рябчиками, тут версии расходятся), а от двустороннего воспаления легких. Любил Иван Андреевич покушать…

[Директор]

Как то мы были в Новороссийске, там на берегу озера Абрау, в старинном особняке, есть грузинский ресторан. Нас туда завозили на обед, причем, это было оплачено все заранее и куда завезут и чем будут кормить, мы не знали.
Сказать что там было вкусно, это значит ничего не сказать. Я никогда в жизни не ела ничего подобного, а количество еды на человека, было просто невообразимым. Съесть хотелось все, но уже просто реально физически не входило в организм. А еду все подносили и подносили. Мои нервы не выдержали, прятать остатки по сумкам я не умею, но и оставлять не входившие в меня 3 вида люляк мне не хотелось. Говорю официанту - Мне нужно это все сложить с собой. Он приносит пару мешочков, говорю, мне мешочки не удобны, нужен контейнер или тарелка, смотрю он задумался, но через какое то время пришел с контейнером. Люляки с лепешками еще кормили нас пару дней.

[Кысь]

Как то мы были в Новороссийске, там на берегу озера Абрау, в старинном особняке, есть грузинский ресторан. Нас туда завозили на обед, причем, это было оплачено все заранее и куда завезут и чем будут кормить, мы не знали.
Сказать что там было вкусно, это значит ничего не сказать. Я никогда в жизни не ела ничего подобного, а количество еды на человека, было просто невообразимым. Съесть хотелось все, но уже просто реально физически не входило в организм. А еду все подносили и подносили. Мои нервы не выдержали, прятать остатки по сумкам я не умею, но и оставлять не входившие в меня 3 вида люляк мне не хотелось. Говорю официанту - Мне нужно это все сложить с собой. Он приносит пару мешочков, говорю, мне мешочки не удобны, нужен контейнер или тарелка, смотрю он задумался, но через какое то время пришел с контейнером. Люляки с лепешками еще кормили нас пару дней.

Будешь в Саратове - сеть ресторанов грузинской кухни Каменка. Всё то же самое. Я уже приноровилась. Даже меню не беру: пара хинкали, соус, на сладкое их фирменный Наполеон, который Наполеон классический совсем не напоминает. На стол берём разные пхали, овощные нарезки, хачапури по-аджарски. Этого достаточно, чтобы наесться выше крыши.

[hróðvitnir]

пара хинкали, соус, на сладкое их фирменный Наполеон, который Наполеон классический совсем не напоминает. На стол берём разные пхали, овощные нарезки, хачапури по-аджарски. Этого достаточно, чтобы наесться выше крыши.

Действительно должно хватить)))

[Asylum]

ПОСАДИТЕ НА ПАЕК СТАРОГО СОЛДАТА ЕВРОПЫ

Если в первое время питания Наполеона было вполне сносным, то с приездом Г. Лоу оно изменилось в худшую сторону.

Новый губернатор сократил суммы отпускаемые английским правительством на питание Наполеона. А жизнь на острове была дорогой. Легко было достать на острове рыбу и солонину, а свежее мясо было недешево.

«Посадите меня на паек, если это доставит вам удовольствие. Я буду питаться за столом 53-го полка или с солдатами, и они не оттолкнут, я в этом уверен, самого старого солдата Европы».

Мартино Ж. Повседневная жизнь на острове Святой Елены при Наполеоне
Чтобы покупать хоть какие-то продукты, Наполеон отправил в Джеймстаун (столица острова Святая Елена) слугу с корзиной столового серебра, чтобы тот продал его местному лавочнику.

Вскоре в Лондоне узнали, что бывший император испытывает трудности с питанием. Английское правительство назначило на содержание императора 12000 фунтов стерлингов в год.

Для стола Наполеона ежемесячно закупались следующие продукты:

Говядина – 30 килограммов, птица – 6 штук, яйца – 36 штук, хлеб – 33 килограмма, масло сливочное – 5 фунтов, сало – 2 фунта, сахар – 4 килограмма, кофе – 1 килограмм, чай – 1 фунтов, восковые свечи – 4 килограмма, сыр – 1 фунт, мука – 5 фунтов, солонина – 3 килограмма, дрова – 150 килограммов.

Кроме того, раз в две недели повар Наполеона получал 8 уток, 2 индейки, 2 гуся, 2 сахарные головы, полмешка риса, 2 окорока, соль, горчица, перец, соль, каперсы, масло для окуривания, горох, 4 фунта рыбы, молоко.

Каждое утро в буфет подавали 7 бутылок шампанского или белого бордо, бутылку мадеры, бутылку рейнского, 6 бутылок красного столового вина. Итого расходы на Наполеона составляли 3600 франков в месяц.

В принципе выделенной еды вполне хватило главному жителю острова, если бы не воровство продуктов и ужасное их качество.

ЗДЕСЬ ЛЕГЧЕ КУПИТЬ БУТЫЛКУ ВИНА

Говядина и баранина были в ограниченном количестве. Мясо быстро портилось в жарком и влажном климате острова.

«Скот, доставляемый из Южной Африки или с ангольского побережья, тощий и обессиленный долгим плаванием по бурному морю, плохо приспосабливался к жалким пастбищам острова, выжженным солнцем и покрытым чахлой растительностью; мясо он давал жесткое и жилистое, приводившее в отчаяние поваров… Наполеон часто жаловался, «что уже забыл вкус мягкого мяса». Бараны едва достигали веса 15 килограммов и порой бывали тощими и с такой прозрачной кожей, что в Логнвуде ее использовали в качестве каркаса для фонарей, вставляя внутрь свечу. Свиньи, откормленные ямсом, пресными и мучнистыми тропическими клубнями, имели такой небольшой слой жира, что при готовке он сразу вытапливался, а мясо в кастрюле оставалось твердым и безвкусным».

Мартино Ж. Повседневная жизнь на острове Святой Елены при Наполеоне

Для господина губернатора скот откармливали в стойлах.

Чего в достаточном количестве было на острове - крыс. Они с завидным постоянством опустошали съестные припасы. Однажды слуги видели, как крыса вылезла из-под шляпы императора, которая лежала на столе.

Хотя остров со всех сторон и окружен океаном, но рыба безвкусная, мясо у нее плотное и жесткое.

Овощи тоже оставляли желать лучшего, так как почва на острове тяжелая и вязкая зимой, сухая и твердая летом. Выращивали только самые неприхотливые культуры: свеклу, капусту, репу. Правда, и размеры этих овощей были внушительные.

«Фрукты здесь, можно сказать, никуда не годятся, - сообщает повар императора. — Апельсины и лимоны из-за переменчивого климата едва успевают созреть, абрикосы и виноград безвкусны, потому что не достигают полной зрелости. Зато тут много бананов, которые мой товарищ предварительно замариновав в роме, использовал в качестве начинки для пирожков. Но здесь не сыщешь ни яблок, ни груш, ни персиков. Иногда мы получали яблоки и груши с мыса Доброй Надежды и сушеные фрукты из Китая; но они были скверными на вкус».

Мартино Ж. Повседневная жизнь на острове Святой Елены при Наполеоне

С водой тоже были проблемы на острове. Вода доставлялась в бочках была грязной, что часто вызывало дизентерию на острове. Сам изгнанник восклицал:

«Здесь легче достать бутылку хорошего вина, чем бутылку хорошей воды!»

Ему могли неделями не привозить питьевой воды или молока. В то время как губернатор не отказывал себе в пирах.

Последние годы жизни Наполеона Бонапарта на острове Святой Елены были осложнены отсутствием хорошей еды, достойного места проживания, суровым климатом и болезнями.

[Роман]

Солист Большого и Мариинского театров, а также театра Метрополитен Опера, вышедший из народа, великий оперный и камерный певец, Фёдор Иванович Шаляпин любил простую русскую кухню: стерляжью уху с калачами, пироги с вязигой, белугу под хреном, настоящую икру. Настоящая икра по-шаляпински – это икра из свежепойманной рыбы, присоленная и поедаемая немедленно, ложкою да со свежим калачом.

Знал он толк в хорошем застолье и тонких винах, ведь свой гастрономический вкус он развивал, как развивают талант, и к этому приложили руку практически все, с кем его сводила судьба. Но первые зерна на благодатную почву были брошены Врубелем, давшим ему первый урок в познании вин.

Любил он и потчевать: с художником Коровиным едали уху, с Горьким – сибирские пельмени. Рассказы о том, с кем, как и что едал Шаляпин можно найти во множестве мемуаров, о его застольях ходили легенды! Будучи богатырского телосложения Фёдор Михайлович кушал не только вкусно, но и много. Не откушивал помногу он только перед выступлением. Зато после концерта, когда бывал особенно голоден, он мог поразить окружающих (особенно зарубежных импресарио) количеством съеденных блюд.

Он мог расправиться с парой индеек, запиваемых шампанским, или с огромным бифштексом после 3-4- дюжин устриц. В его честь давали обеды и ужины, описание которых можно найти в мемуарах его импресарио. В архивах хранятся меню "обедов с Шаляпиным", некоторые из которых даже стали частью истории. Двенадцать рецептов русской кухни, вошедшие в поваренную книгу "Fit for a King" ("Достойно короля"), выпущенную в Нью-Йорке уже после его смерти, помечены, как те, что "смаковал великий певец". Среди них голубцы, вареники, гурьевская каша, рыбная солянка.

Гастроли Шаляпина по Японии были организованы газетой "Асахи" и сопровождались невероятным успехом. За совсем короткий срок Шаляпин дал более 14 концертов в различных городах Японии: Токио, Нагое, Осаке, Кобе. В конце гастролей "Асахи" наградила Шаляпина памятной золотой медалью "В ознаменование бессмертных заслуг перед мировой музыкой, а также от имени музыкантов Японии". Но не только память о своих выступлениях оставил Фёдор Шаляпин Японии, но и блюдо своего имени – стейк Шаляпин. Дело в том, что во время гастролей у Шаляпина были проблемы с зубами, и он не мог есть твердую или жесткую пищу, поэтому обедая в ресторане Imperial попросил приготовить мясное блюдо, но как можно более мягкое. Ему подали стейк из говядины, отведав который он заказывал это блюдо во время всех гастролей и затем дал дозволение назвать блюдо своим именем. "Стейк Шаляпин" в том ресторане готовят по сей день…